В подполе зловещая тишина. Но я уверена, что кот со своим кошачьим слухом подслушивает каждое наше слово. Едва удерживаю взгляд, чтоб он не утекал в сторону крышки люка. Держись, Ив!

— Я обсудил уже с Гордевидом. Он согласен с моими доводами. Потому что видел, до чего доводят устаревшие обычаи. У него в жизни было достаточно из-за этого бед.

— Какими ещё доводами? — стону я и оборачиваюсь, а то уже невежливо. — И что вы там за моей спиной затеваете?

— Мою маленькую месть за зелье удачи на розовых лепестках! — коварно улыбается брат.

Я смущаюсь. Когда-то сварила ему и опоила тайком — на свою беду, до сих пор вон припоминает. Когда мы с Гордевидом отчаялись, что он приведёт уже, наконец, в дом невесту. Ну и… ушёл брат в разведку, в Империю, во дворец к правителю ихнему, пузатому самодуру. Прям как был, в зелье невидимости и с маа-а-аленькой незаметной добавочкой в виде моего любовного варева. А там — она, Мэй. Служанкой у тамошней придурковатой принцессы подрабатывала. Ну и… Обратно из вылазки брат вернулся погрустневший и заскучавший. А закончилось всё дело свадьбой, на которой я, кстати, присутствовала, и все глаза выплакала.

— Хочешь сказать, недоволен?

Тот улыбается шире.

— Вот и ты будешь так же довольна когда-нибудь тем, что я придумал! Скоро узнаешь уже. Будет тебе тоже… сюрприз.

— Ужасно не люблю сюрпризы! — предупреждаю брата практически в лёгкой панике.

Я ими сыта уже по горло. Вон, один такой сюрприз как раз сейчас сидит у меня в подполе. Жутко злой.

Кстати, о нём.

— А тебя там Мэй не заждалась, часом?

— Выпроваживаешь? — сощурил карий глаз брат.

— Давай, давай! — помахала я на него ладонями. — У меня… эксперимент там… очень ответственный. Нельзя оставлять одного надолго. Того и гляди взорвётся.

— Ближайший караван торговый не скоро, так что постарайся последние колбы не уделать, — усмехается Арн и встаёт, всё-таки.

Прежде, чем уйти, треплет большой и тёплой ладонью по волосам, и мне хочется снова обняться, прижаться щекой, как в детстве, и чтоб он сказал мне, что всё будет хорошо.

Потому что мне почему-то так уже не кажется.

Арн уходит.

Без него моментально становится пусто, неуютно и как-то тревожно.

Выжидаю какое-то время, а потом не без трепета снова откидываю крышку подпола.

Медленно-медленно спускаюсь вниз. И словно ныряю в темноту, она поглощает моё тело, как воды глубокого озера. У меня коленки дрожат так, что с последних ступенек едва не сваливаюсь — прямиком в молчаливо ждущую меня, затаившуюся, опасную тьму.

Кажется, последний светильник внизу окончательно погас.

Полная, абсолютная темнота под моими ногами.

И не потому, что действие магической эссенции на цветах закончилось. Кажется, чужак погасил, изломал все мои светильники. Это чтоб удобнее нападать было под покровом тьмы, если к нему спустятся — поняла я. Обидно. Как будто маленькая сказка разрушилась. Которую я сама себе придумала.

Но всё стало слишком серьёзно вдруг. И здесь больше не место моим глупым чудесам.

Спускаюсь лицом вперёд по стоящей под углом лестнице, цепляюсь руками за перекладины где-то под спиной. Ноги тянутся вниз и осторожно нащупывают ступеньку за ступенькой, попадают не сразу. Просто хочется видеть, куда движется моё тело, хочется встретить неизвестность лицом к лицу — если из тьмы на меня кинется зверь.

Возможно, теперь уже настоящий.

— Эй! Можешь выходить. Это я. И… я одна. Брат ушёл.

— Знаю.

Медленно-медленно из тьмы выступают очертания высокой, широкоплечей фигуры. Облитые глубокими тенями, будто прорисованные чернилами. Пугаюсь, когда понимаю, что он уже где-то на полпути к обороту — плечи и руки покрывает короткая шерсть, на пальцах настоящие когти, острые клыки приподнимают губы. Дикий звериный взгляд, не мигая, гипнотизирует меня.

Не доходя двух ступеней до конца лестницы, замираю, не в силах больше пошевелиться. Распластавшись по ней, как будто это моя последняя защита.

Бросок — крошится в щепки дерево под острыми крючьями когтей, когда впивается в ступень над самой моей головой.

Вторая лапа ложится безжалостно на ту планку, о которую я опираюсь бедром. Проделывает любимый трюк «отрежь мышке все пути к отступлению».

Сглатываю комок в горле, давлю подступающую панику. Он же не может причинить мне вред? Он же помнит ещё, кто я такая? И что спасла его? И что мы только что с ним смеялись и шутили здесь, на этом самом месте?

Из горла зверя вырывается низкий рык. Серебряные глаза тяжело, давяще останавливаются на моём лице, я теряю всякую способность думать о побеге.