— Лучше расскажи-ка мне сама, радость моя, что это ты тут забыла в своей глуши на самом деле. Кто такая? Чем занимаешься?

Я обижаюсь на него за то, что не стал откровенничать, и решаю ничего не говорить тоже.

Ни того, что я — ученица главного друида всего Таарна, великого мага и чародея Гордевида, и когда-нибудь займу его место.

Ни того, что я — единственная сестра вождя всех таарнских племён, под началом которого тысячи вооружённых до зубов воинов и целый отряд ездовых барсов. И мой отец когда-то был вождём, и его отец, и дед, и много-много поколений до них.

— Обойдёшься! — показываю я коту язык. А сама протягиваю молниеносным движением руку.

— Ай! — обиженно восклицает он.

— Ничего, от тебя не убудет.

А потому что нечего так близко подходить и смущать меня. Кладу выдранные из серебристой шевелюры три волоска на предметное стекло, помещаю под хитрую конструкцию из трех соединённых между собой луп.

— Возьми вон лучше цветочек, посвети, — командую я и склоняюсь над лупой. Дневного света из потолочного люка маловато, а зажигать свечу неудобно, трудно получить направленный пучок света нужной…

Но что-то, кажется, я совсем расслабилась и решила, что я в безопасности рядом с хищником, который вдруг решил себя повести как любопытный и безвредный домашний котик. А я и поверила.

По обе стороны от меня на стол ложатся загорелые ладони. Я вспыхиваю и замираю пойманной мышкой. Обернуться не решаюсь. Он совсем вплотную подкрался в полумраке.

На плечо мне удобно и нагло укладывается чужой подбородок.

— Какие ещё исследования со мной ты хочешь провести, малышка Ив? М-м-м? Температуру тела? Частоту пульса? Замерить… какие-нибудь размеры? Я весь в твоём распоряжении.

— Толщину лобной кости!.. — бормочу сдавленно, и в панике стискиваю крепко-накрепко ручку лупы. — Не отпустишь, вот прямо сейчас измерять и начну!..

Наглая кошачья морда снова смеётся надо мной, щекотно касаясь волосами шеи. А мне вот не до смеху совершенно.

Но когда отпускает, отодвинувшись и снова занявшись осмотром других достопримечательностей моей лаборатории — становится чуточку жаль, что послушался так быстро.

Потому что я упустила отличный случай врезать ему по башке, разумеется! Только поэтому.

Вот только дыхание восстановить получается не сразу.

Изучать кошачью шерсть, неосмотрительно оставив беззащитными тылы, как-то мне перехотелось. И я только решила уж было, что пора подниматься и позавтракать… как кое-кто снова нарушил мне все планы.

— Не трожь!! — выкрикнула я и бросилась отнимать.

Вот дура, и как только могла забыть! Что оставила самую большую драгоценность в своём доме на самом видном месте! Просто два дня назад и подумать не могла, что у меня кто-то появится.

В смысле, у меня дома кто-то появится.

А вот теперь поздно. Аккуратно зажав между большим и указательным пальцами крохотный стеклянный пузырек, с притёртой простой пробковой крышечкой, кот зачарованно смотрит на его содержимое. В тусклом свете гаснущих светильников густая жидкость светится изнутри собственным лунным сиянием.

— Что это, Ив? — вкрадчиво осведомился котик.

Я сглотнула комок в горле.

— Так, ничего… удобрение. Для огорода. Хочу светящуюся морковку вырастить. Чтоб… по ночам дёргать удобнее было.

— Врёшь, — довольно заявил нахал, покачивая склянку и рассматривая с прищуром, как перетекает вереница крохотных пузырьков воздуха. Глаза вспыхнули ярче. — Пожалуй, я догадываюсь, что это.

И в который раз я думаю о том, что котик — далеко не так прост, как хочет казаться. Но мне сейчас эту головоломку разгадывать некогда.

Мне надо спасать из лап кота зелье невидимости.

— Сама варила? Неужели умеешь? — недоверчиво спрашивает он.

Я как зачарованная смотрю на движения ловких пальцев, которые наклоняют пробирку в разные стороны, следят за перетоком жидкости, изучают консистенцию, вязкость, преломление света…

Умею ли сама варить? Можно и так сказать. Правда, это так сложно, столько магии вкачивать надо, что из огромного количества ингредиентов у меня пока получается, после всего, что напортачу, только крохотный пузырек. Да ещё как назло можно его варить только при новолунии, когда совершенно тёмное небо. Стоит первому солнечному лучу показаться — всё! Вот Гордевид — тот, если надо, и чан наколдует, не поморщившись. А у меня после этого вот пузырька дня два из кровати сил не было вылезать, и руки дрожали.