— Р-р-р-р-р… так что за судьбу ты выбр-р-р-рала, Ив?

Не сразу понимаю, что он вообще имеет в виду, что ему от меня нужно.

Голова начинает болеть от того, сколько давящей, мрачной злости чувствую в его голосе. Да что же такое происходит? Мне будто снится дурной сон, кошмар, и хочется проснуться. Чтобы опять все было хорошо, опять как раньше, где мне было спокойно и хорошо, а зверь был просто мирным, домашним котом.

Не это вот злое чудище, которое смотрит на меня сейчас так, будто не он совсем недавно угрожал облизать всю. Теперь выглядит, будто хочет укусить.

— Р-р-р-р-расскажи мне. О чём ты говор-р-р-рила?

Наконец, в моей голове шевелится смутная догадка — это он о том, что я заявила брату. Подслушивал же, как я и думала.

— Я… сказала, что сама выбрала свою судьбу, и ни о чём не жалею. Судьбу… быть ученицей верховного друида всего Таарна, — тихо и послушно повторяю я. Почему-то кажется, после этой фразы всё изменится окончательно.

— Гор-р-р-р-рдевид… — выдыхает чужак имя, которое я ему не говорила, и верхние клыки удлиняются ещё, а серебристая шерсть начинает наползать на лицо.

Не хочу!

Чтобы уходил от меня туда, в дикую, непокорную, чужую мне стихию.

Не хочу терять эту тонкую ниточку между нами. Но не понимаю, что могу сделать, чтоб удержать уходящее тепло — а оно истаивает стремительно, как утренний туман под лучами жестокого знойного солнца.

По тому, как он произнёс имя моего учителя, понимаю, что оно ему прекрасно знакомо.

И произнёс он его с ненавистью.

Хотя понятия не имею, как и за что можно ненавидеть этого святого человека, который за всю свою жизнь только и делал, что помогал, лечил, оберегал, давал мудрые советы и вообще, был самым лучшим наставником, какого только можно было пожелать. Мне становится за него обидно.

— Да, я ученица Гордевида, — твёрдо добавляю я, глядя чужаку прямо в глаза. — И когда-нибудь, надеюсь очень-очень не скоро, стану верховным друидом после него. Именно поэтому я живу здесь одна. Поэтому не иду к другим людям, как ты предлагал. Потому что верховному друиду древний обычай велит быть одному. Без семьи, без… любви и сердечных… привязанностей.

Говорю машинально, повторяю привычную формулу. Сейчас это не звучит так торжественно и красиво, как обычно. Сейчас это звучит жалко.

— Ученица др-р-р-руида… я должен был догадаться! Вот же слепой идиот… р-р-р-рядом с тобой ни о чём думать не мог, два и два не сложил.

Он двигается ближе. Склоняется ко мне, ещё ниже, обжигая горячечным жаром своего тела, вперив пылающий взгляд.

У меня сердце уходит в пятки. Сжимаю под спиной шершавое дерево перекладины. Как будто могу в этом найти хоть какое-то успокоение.

Только теперь подумала о том, о чём следовало намного, намного раньше.

Что, если с недобрыми намерениями пришёл в Таарн этот чужак?

— Если ты — ученица Гордевида, то значит, твой бр-р-р-рат…

— Вождь вождей Таарна, — обречённо соглашаюсь я, потупившись.

— Ар-р-р-р-рн…. — выдыхает зверь низкими горловым рычанием, от которого у меня сводит зубы и вдоль позвоночника простреливает маленькой молнией.

Я же не называла имени брата за весь наш разговор.

Он его знает.

У меня холодеет все внутри, когда вижу, как чужак вскидывает голову и смотрит наверх яростным кошачьим взглядом так, будто хочет прямо сейчас догнать.

И взгляд этот не сулит ничего хорошего. В нём смертельная угроза.

Не знаю, что происходит со мной в этот момент. Как будто сбываются все самые страшные кошмары. Не могу, не хочу этого допустить! Если прольётся кровь — не важно, чья, я буду плакать по каждому.

Подрываюсь, обнимаю чужака за шею. Повисаю всем телом, всей своей тяжестью, дрожу, как будто сутки на морозе провела, и молю, молю его горячечным шёпотом:

— Не надо! Пожалуйста. Что бы ты не хотел сейчас сделать — остановись… Ради меня. Брат — всё, что у меня осталось! Моя единственная семья. Пожалуйста… Ну пожалуйста…

Смертельный ужас при мысли о том, что могу потерять ещё и Арна. Я уже потеряла отца и трёх старших братьев в той страшной войне с Империей шесть лет назад. Мать не вынесла горя и слегла очень скоро после того. Все эти годы я старалась быть сильной, я давила в себе эту боль, и вот теперь снова чувствую себя той слабой и беззащитной девчонкой, которая вдруг осталась почти совсем одна, как будто кто-то просто стёр часть твоей жизни. Вот только вчера у тебя была большая, дружная, смеющаяся семья — как шумящие кроны густого леса, одна переплетена в другую, каждый готов за другого умереть. А уже сегодня — только выжженное пепелище, и никогда не заживающая до конца рана, там, где из сердца вырвали здоровенный кусок.