***

Мистрадин встречал вернувшуюся армию настороженным шепотом, надрывным плачем и траурным молчанием; ворохами разноцветных лент, брошенных на мостовой, запахом неудавшегося праздника.

Поредевшие колонны магов шли по тревожно притихшим городским улицам, и за ними, провожаемые настороженными взглядами толпы, тянулись длинные крытые повозки с убитыми и раненными.

Выжившие стекались на главную площадь, и тут же расходились по городу, вливаясь в плачущие и шумящие толпы встречающих.

Несмотря ни на что, это всё-таки была победа, и в тавернах Мистрадина, вновь оживших после долгого затишья, все говорили только о ней. Хмурые и уставшие маги сдержанно поздравляли друг друга, много наливали и много пили, словно стараясь изгладить в памяти события недавних дней.

О победе говорили постоянно, но в глубине души каждый чувствовал, что она была лишь словом, подхваченным толпой. Армии тёмных были разбиты и разогнаны, одиночные отряды достала конница южан, а воины с севера добили оставшихся… Это была победа, но за неё было заплачено слишком много: от пятитысячного войска осталась лишь четверть, тысяча двести человек, большая часть из которых, к тому же, была ранена или измучена.

Было ещё кое-что. Много чего. Целая цепь пугающих событий. Немногие из выживших на поле боя могли колдовать в полную силу. Некогда грозное войско стало слабым и беспомощным. Маги вполголоса говорили о будущих полях сражений и настороженно прислушивались к людской молве, твердящей о новой армии тёмных, бушующей в восточных землях, о разграбленных караванах Торгового Союза, о неясных огнях, озаряющих ночное небо над столицей герцогства Белиньи, о вещах непостижимых и странных, несущих угрозу и предзнаменование новых, тёмных времен. Тревожные слухи, как непроходящий туман висели над Мистрадином. Ими дышали, как воздухом. О них говорили.

Арти вернулся в город вместе с передовым отрядом южан.

Было раннее зимнее утро, когда в тихом, застывшем воздухе раздался приглушенный, будто ватный цокот сотен копыт, позвякивание сбруи, разноголосая, чужая речь.

Длинный белый мост выплыл из-за заснеженного леса, блеснул в лучах неяркого солнца своей древней, сказочной красотой. Вдалеке, из-за синих, заснеженных елей, проступила стрелка высоких городских ворот.

— Вон-вон-вон, смотри! Видишь её? — Киба приставил руку к глазам и толкнул Арти в бок, — она там, встречает тебя!

— Кто? — Арти завертел головой, близоруко сощурился, вглядываясь в искрящуюся снегом даль.

— Шерин, дубина ты! — толстяк коротко рассмеялся, и ворчливо добавил, — моя, верно, спит, как всегда… Думал, встретит…

Арти улыбнулся. Голубоватая морозная дымка вдали как будто бы расступилась, и сердце его, вздрогнув, застучало сильно и радостно: у самых ворот, в перехваченной широких поясом серой шубке, стояла маленькая женская фигурка. Арти махнул ей рукой и еле различимый силуэт замахал ему в ответ…

Обогнав остальных, он первым влетел на мост и, гарцуя, подъехал к воротам. Соскочив с коня, он сжал Шерин в объятиях и замер, обдавая её щеку паром горячего дыхания.

— Вернулся… — только и смогла прошетать она.

Девушка приподнялась на носках и прижалась своими губами к его потрескавшимся губам, согревая их долгим, нежным поцелуем.

— Пара недель, а так долго тянулась…

— Мне тоже показалось, — тихо сказал он, не сводя с неё глаз, — только знаешь, это ведь не конец ещё. Барвис сказал, что нам нужно быть готовыми. Ну, мало ли.

Девушка продолжала улыбаться, но по её лицу скользнула тень, и будто разом омертвила черты. Не отпуская его пальцев, она прижала руку к груди и твёрдо сказала.

— Я поеду с тобой.

— Забудь об этом, там опасно.

Обняв её еще крепче, он зарылся лицом в её волнистые, тёмные волосы.

— Потому и поеду… — прошептала она так, чтобы Арти не услышал. И тут же, словно спохватившись, спросила, — ты, наверное, замерз? Пойдем скорее!

Обнявшись, они медленно шли по занесенным снегом улицам Мистрадина. В нескольких шагах от них, послушно опустив голову, трусил конь Арти.

— Ты знаешь, мне ведь даже повоевать по-настоящему не довелось…

— Что с того? Ты поехал туда, это уже подвиг.

— Не думаю, — Арти отвёл взгляд, — нет никаких подвигов, и не было никогда. Все режут друг другу головы по колено в грязи — до подвига ли тут? А потом седые старики будут петь в тавернах о том, как кто-то красиво умер и вознёсся в светящемся столпе — а я буду только о том и думать, что он погиб и больше не вернётся никогда.

— Ты о нём…? — спросила она.

Маг тихо кивнул.