Понятно. Дача, эти двое ходят, посматривают друг на друга, он такой подтянутый, и спортивный. А она молодая девка, хочется любви и трахаться, тем более все подруги уже не по одному бойфренду поменяли. Ну и случилось. И, похоже, она всерьез влюбилась. А теперь не находит себе места от мысли, что это не она такая офигенная, а он в доверие втирался, по заданию врагов. А она — обычная дурочка.

И все это было мило, и даже трогательно, пока он не схватил ее за руки и она не вскрикнула. Кажется, он сделал ей больно. И я сказал:

— Отпусти девушку. Быстро.

— Ты еще кто такой? — брезгливости в этом тоне и взгляде, мне еще учится и учится.

Машка при этом вырывалась и ругалась уже матом сквозь зубы. И, как только она вырвала левую руку, я шагнул к ней вплотную, слегка ее отодвинул, и несколько неспортивно, но мощно пробил ему левой в печень.

Я никогда не боялся драться. Просто, чем дальше жил, тем меньше возникало необходимости. Наверное от этого меня так позорно, дважды, подловили слесаря, и легко оприходовал чечен. Ощущение молодого туловища подарило уверенность почти всемогущества. По молодости, я дрался более чем много. В армии, нас учили обычному офицерскому комплексу. Который, как всякая система, делал меня трудным противникам для гопников и всяческих якобы тейквандистов. Но это не отменяло чуть ли не с первого класса впитанное — не жди пока тебя окружат и исполнят положенные ритуалы. Бей сразу как поймешь, что драки не избежать. В этом случае есть шанс убежать, а нет, не так обидно получать. А потом и Ремарка прочитал, решив, что мы с Ремарком — чоткие пацаны.

Здесь было похожее рассуждение, хоть и несколько сложнее. Завалить этого индюка прямым с правой, не составляло ни малейшего труда. Но он был мне нужен с целым лицом. И я не стал стеснятся, пробивая ему, по сути, из за Машкиной спины.

Когда он согнулся выворачиваясь от боли, я рывком оттащил Маслову в сторону. И, за большой палец его левой руки, что так и держала ее запястье, вывернул ему руку за спину. Заодно и подсек, уронив на пол. И даже придержал, что бы он носом об пол не саданулся. Потом докрутив ему руку почти до затылка, упер ему в спину колено. Пыхтя, он здоровенный всеж, сказал Машке:

— Ты иди, руки помой, умойся. Я тут поговорить хочу.

Она испуганно закивала и пошла в сторону. А я, когда шаги стихли, саданул ему по почкам справа и удушливо- тихо спросил:

— Что они тебе пообещали? Не дергайся, сука. Не заставляй тебе руку ломать. Но если ты сейчас не заговоришь- сломаю. Считаю до трех. Раз.

И я, упираясь ему в спину, потянул его руку вверх и к затылку. Он при этом как-то сучил ногами и даже поскуливал. Но тут — заорал. И я скрепя сердце, еще раз, но уже по взрослому, засадил ему по почке. Он отключился. Ненадолго, секунд на тридцать. Но мне должно хватить.

Брюки ему поддерживал не форменный тренчик, а пижонский кожаный ремешок. Им я и скрутил ему руки за спиной, поминая Буслова. Потом перевернул, и критическим взглядом оглядел ему фейс. Все нормально. Он заморгал и пошевелился.

— Не шевелись, сделаю больно, — я сел на пол напротив его лица, фиксируя взглядом его глаза — я жду ответ на свой вопрос. Сколько они тебе пообещали. Лучше говори. Разозлюсь.

— Миллион долларов — прохрипел он — еще одну звездочку, и должность в Генштабе.

— Когда они к тебе подошли?

— В начале Июля. Удальцов сказал, что дело верное.

При этом он как-то испуганно косил мне за спину. Я обернулся. Там, у выхода стояла Машка и все это наблюдала и слушала.

Я встал и рыкнул:

— Ступай в ванную.

— Говно ты, Славик. Ничтожество — выплюнула Маслова и ушла.

А я развязал ему руки, и бросил ремень:

— Приведи себя в порядок. Будем разговаривать.

Достал сигареты. Как и ожидалось, пепельница была там же где и алкоголь. Я уселся в кресло, наблюдая как Семин, со второй попытки утвердился на ногах. Если всерьез бить по почке- это пипец как больно. А он еще словил по печени, да и левая рука у него пока не очень в рабочем. Так что я не сильно опасался. А когда он сообщил, что мне пиз@дец, он мне устроит, я лишь усмехнулся:

— Ты мне сейчас все расскажешь. Иначе на стол командующего округом ляжет милицейская сводка с описанием твоих художеств. Да и прессу можно подключить. Она в тебя вцепится. Ты понимаешь, что командующий не станет разбираться, особенно сейчас?

Я смотрел на него даже с сочувствием. Военные –люди подневольные. А уж этот Семин, и вовсе в тяжелой ситуации. Он, в ближайшее время, окажется в распоряжении кадровой службы, которая и определит его судьбу. И будет она не очень. Адъютант опального генерала… с какой то мутной историей. Могут и на гражданку выпнуть. Армию то сокращают. Вот он и повелся на посулы.

Он очевидно психанул, что от неожиданности и боли так быстро раскололся. Поэтому, в пустой след, пытался держать форс, типа- я офицер. Пока я, в простых выражениях, не приказал ему завалить хлебало, и отвечать на вопросы.

Все оказалось достаточно банально. Когда поступил приказ сворачиваться и готовится к выезду на Родину, все, что было в кабинете генерала Пачезерцева, упаковали и отправили к нему на дачу. Он и приказал, сам был на совещании в Праге. Поскольку, по журналам учета никаких секретов в кабинете не хранилось, упаковкой и отправкой под опись, занимался комендантский взвод, под присмотром дежурного.