Следующий единый транш — в начале девяносто третьего года. И финальный- в девяносто четвертом, по завершении вывода войск.

Средства я предполагаю разместить-депонировать в Дойче — Банке, для кредитования правительства РФ. Вы должны быть вкурсе господа, что в этом проекте я с ним сотрудничаю. Да и есть несколько вариантов совместных немецко-российских проектов, что будут финансироваться из этих средств.

Они конечно же согласились.Тут ведь не только скидка. Но и два с половиной ярда, что не уйду из экономики. Да и господин Хельмут Грубер, выходец из Дойче-Банка, после такой победы, выйдя в отставку, после смены правительства… да Вице-Президентом Дойче-Банка он станет, не меньше.

Забавно то, что все четверо страшно засуетились, и быстренько состряпали протокол, это все подтверждающий, и тут же подписанный.

Нет, потом мы до самого вечера составляли договора, и приложения к тем договорам. И прочие акты и сметы… и я размышлял параллельно, что так, немного потеряв, мы не позволим немцам соскочить, даже если выясниться что уходящая армия вооружает Баварских Сепаратистов…

Выйдя на улицу по окончании, мы закурили. И Юрген, пусть риторически, спросил меня:

— Ты думаешь, Алекс, что мы успеем к следующей неделе вывезти оружие?

— Я думаю, что его там в следующий понедельник не будет. И ты, Юрген, сейчас все бросишь, и поедешь решать этот вопрос.

Вот так и получилось, что к командующему Западной Группой Войск на прием, я поехал один. Герр Штолле помчался на авторынок, ускорять покупки и вообще…

Советская Армия построила от Берлина до штаба ЗГВ в Вюнсдорфе, отдельную, закрытую от посторонних дорогу. Недалеко от аэропорта Тиргартен, сворачиваешь к КПП. Предъявляешь пропуск, что добыл Женя Васин, и мчишь.

Ну что сказать? Здание штаба в Вюнсдорфе — это весьма солидно и стильно, под высоченной черепичной крышей и с белыми колоннами.

Лишь встречающий машину подполковник очень удивился одинокому мне, которому Биргит открыла дверь автомобиля.

Мы остановились у парадного подъезда и его высоких белых колонн. И я представился, и объяснил замену простых менеджеров на меня — директора, неотложностью ряда вопросов для обсуждения.

Теперь вот, сижу в приемной дожидаясь назначенного времени. И, не торопясь, вспоминаю что мне известно о командующем.

Он из тех правильных больших генералов, что получив приказ его выполняют. В частности, вывел Южную Группу Войск из Венгрии в Союз, в течении двух месяцев. Не позволив себе каких то там рассуждений, высказываний, и рассказов об объективных обстоятельствах.

В отличие от командования ЗГВ. Предпоследний командующий выводить войска отказался, и подал в отставку. Генерал Армии Снетков, его сменивший, занял позицию тянуть время. Что крайне дурно сказалось на руководимых им войсках. Нужно сказать честно — началось разложение.

За время пребывания в Германии, войска обросли неформальными связями с местными на самых разных уровнях. Что закономерно привело к каким то левым гешефтам.

Но, с падением Берлинской стены, это все приобрело просто неприличные масштабы. И когда командир гвардейского полка, с командиром одной из своих рот, запутавшись в своих махинациях, сбежали на запад, грянули оргвыводы.

Это когда гвардейский подполковник, чуть ли не в открытую, скупал битые тачки. В гаражах полка их восстанавливал силами солдатиков, и отправлял на продажу в Союз. На все замечания командования, слал всех лесом и открыто предупреждал, что будут мешать — уйдет к немцам.

В конце концов, не особо скрываясь, загрузил в грузовик Урал образцы новейших вооружений, и просто уехал к американцам.

Да и то, ставшие вдруг, пусть ненадолго, конвертируемыми, ГДРовские марки, навели в войсках много шороху.

Я так понимаю, именно с приходом Снеткова, на деда моей девушки и начались наезды.

Как бы то ни было, принявший командование генерал-полковник Бурлаков, для начала взялся за дисциплину. Жесточайшим образом высылая в Союз любого, невзирая на лица и звания. И снова запустив постепенный вывод войск. Эшелоны с имуществом уходят на восток регулярно.

Что касается наведения дисциплины и порядка, выглядело это неприятно. Лишь заподозренный в чем то, немедленно получал предписание, и в 24 часа высыпался в Россию. Приезжал комендантский взвод, и всю семью подозреваемого, и его самого, с вещами, вывозили прямо из квартиры на вокзал или армейский аэродром. То, что не могли взять с собой — просто бросали.

Тем временем большая и красивая двустворчатая дверь распахнулась. Из логова командующего вывалилась группа генералов и офицеров. Один из подполковников обратился ко мне;