– А почему же он так беден, если он один такой?

– У них поверье, у шаманов, - не брать деньгами. Если мясом, подношениями - могут взять. И то если с богача. С бедняков — вообще ничего не берут. Боятся, что духи разгневаются, шаманского дара лишат. А если деньги ему предложишь — еще и глазом недобрым посмотрит.

– Что же, он не понимает, какая у него власть над людьми? Я сам ее ощутил, когда он на меня глянул! Люди ведь и боятся и уважают его и любые подарки готовы нести в знак благодарности!

– Какая там власть! Что ты! Он ведь не сам по себе, он все через духов делает! Он как пленник у них! Когда камлает, сам не свой становится. Захотят духи через него говорить — будут говорить, а не захотят — ничего не поделаешь. Бывало падает на землю и лежит. Тормошат его, водой поливают, а он — словно мертвый. Духи молчат — и он молчит.

– Знаешь, Арылхан, я даже не помню, как он закончил свой танец… Помню только как он в живот нож всадил. Кровь была!

Арылхан почесал кулаком подбородок:

– Ну это было, было, я тоже видел… Но это, как бы сказать, что-то вроде представления. Кровь — да, настоящая, но только не его, а куропатки или зайца. Он ее в рыбьем пузыре держит, в штанах, а потом лопает пузырь, втянув живот, вот и кажется, что себя порезал.

– Так что же, это все игра была?
– удивился капитан.

– Ты погоди! Погоди! Мы ж не совсем тут темные люди! Все знают о шамане, что есть у него секреты свои. И с ножом, и с кровью, и с углями, которые он якобы горячими в рот запихивает, а на самом деле — остужает водой, которую перед этим незаметно из миски в рот набирает...

– Вообще не пойму! Так что, это все спектакль, Арылхан?

– Всё да не всё! Есть и спектакль… Но старик-то всерьез с духами говорит! Из тела душа его выходит! Ну и игра, на людей рассчитанная, тоже есть. Вот только никто не скажет наверняка, где кончается игра и где начинается правда, откровение. Сам шаман не скажет! Может и нету этого раздела. Может одно в другое перетекает, а чтобы разделить — никак не получится!

Капитан взъерошил волосы:

– Все-таки я не пойму, Арылхан…

– А и не надо ничего понимать! Нечего тут понимать! Если бы можно было понять, любой бы так мог, а он — один на весь край! И все, что делает, не просто так. Погоди — сам увидишь, - Арылхан выудил сигарету из пачки.
– Ты только никому не говори, о чем думал во время камлания. Тогда — сбудется. Ты ведь думал?

– Да! Только о самом важном и думал, как ты и предупреждал меня. Пока не начались видения, галлюцинации, там уже за мыслями не уследишь... Но и сквозь это — думал, думал!

– Правильно, - кивнул Арылхан.
– То, о чем думаешь, чего хочешь всем сердцем во время камлания — обязательно сбывается. Не всегда, правда, это людям в прок. Желания — они манят, пока они желания… Один попросит чтобы жена у него была молодой и пылкой, найдет такую, а она — с кем помоложе да погорячей спутается. Другому подавай богатства — и оно придет, вот только с болячкой, от которой никакими деньгами не откупишься. Третий хочет, чтобы женщин было много и чтоб все сохли по нему, а потом — встретит одну, всю душу она из него вымотает, захочет женится, захочет семьи, а не может, судьба теперь у него, чтоб со многими, но не с одной. Четвертый молит, чтобы сын от болезни исцелился, - сын выздоровеет и отца из дому гонит. Пятый мечтает из дома вырваться, на большую землю уехать, город его манит, - а там, в городе, никто не примет, не поможет, некому даже пожаловаться, вот и ходит, мыкается, как бродяга, и в мире место себе не нашел и домой возвращаться стыдно. Люди, бывает, и раскаиваются потом, что сглупили, не смогли желаний своих понять, да только поздно уже. Шаман свое дело сделал, воззвал к духам и они судьбу человека изменили, а дальше — это уже не его забота.

Стена над диваном была украшена ковром с изображением двух переплетенных рогами оленей. Возле окна стоял обшитый деревом радиоприемник. За стеклом серванта - простенький сервиз и керамические фигурки каких-то божков и зверей.

Жена Арылхана принесла еще грибов и моченых яблок. Пустой графин одиноко высился среди посуды. Арылхан докурил и раздавил окурок с пепельнице. Вышел в кухню и начал ругать жену на своем, не понятном капитану языке. Якутка молчала. В ярости Арылхан несколько раз ударил кулаком обо что-то деревянное, глухое, - столешницу или дверцу шкафа. Возможно, ему не понравилось, как якутка накрыла стол, как вела себя с гостем или что не принесла еще водки.

Капитан оставался в комнате. Года четыре назад, только приехав сюда, он, конечно, вмешался бы, пожалел женщину и попытался успокоить захмелевшего друга. Но сейчас — нет. Сейчас он знал — у этих людей свои представления и правила, и эти представления и правила не нужно ни понимать, ни пытаться изменить.

Капитан щелкнул пальцем пустой графин.

Найда спала возле стола, положив морду на лапы.

Х

ПРИГОВОРЕННЫЙ