Совсем не стеснительная, особенно когда выпьет, еще выпьет, вначале — вина, потом — вискаря с колой.

Ей за тридцать, двое детей-подростков, квартира в центре, внедорожник «Ниссан», любимая и приносящая солидный доход работа, клиенты по всему миру, консультации онлайн по семейной психологии, конфликтологии, психологии бизнес-коллективов. Самодостаточная, как говорится, бизнес-леди.

У меня уже была психолог. На этой же квартире. Но — другая. И по темпераменту и по наполнению черепной коробки — другая. И по тому, как ведет себя в постели, - другая. Татарка была ничего, трахалась живо и духовито, слюна поблескивала на крупных губах, когда губы дрогнули, изогнулись, выпустили крико-всхлип оргазма. А другая - нет. Большегруда, медлительна, надменна. С Оболони. Дом на набережной. Закончила какие-то курсы. Обожает книжки всех этих горе-терапевтов. Помешана, как и все девчонки, на этой туфте, на этом разводняке, на этой псевдо-науке. Вторая — нет. Не то. Я вспоминаю о ней без досады и сладости, - я вообще о ней не вспоминаю!

На стенах фотографии. Распечатал на листах А4 в переходе под Бессарабкой. Одно фото — над кроватью. И на вопрос: кто это?
– отвечаю: папа мой! Хмыкает и смотрит, как стрелу запускает: да ладно, я его где-то видела! Сдаюсь, не желая вязнуть в подробностях: актер один, в хороших фильмах снимался. Жесткокурчавая грудь, жирный указательный палец, увенчанный набалдашником перстня, массивное пузо и округлый фейс, ухмылочка, вечная его ухмылочка — сарказм, насмешка, вызов, неиссякаемая похоть козлоногого сатира. И нос, еврейская секира, и под носом - угольно-черные усы. И то, что скрыто — он в костюме, при галстуке, - но что она могла увидеть на экране, в одном из бесконечных его фильмов - двадцатитрехсантимметровый агрегат, пронзивший пять тысяч крошек. Агрегат, которому нет равных.

Он тут для женщин, для моих подруг, он смотрит на них, грозя пальцем: не забывайте, дамы, зачем вы здесь!

Над письменным столом три фотографии: китаец, итальянец, англичанин. О последнем не слышала. Вообще ничего. Замечаю: он был крутой мужик, вначале — революционер, потом — консерватор и душитель революции, затем — полководец и диктатор. Его могилу осквернили: останки извлекли на свет божий, тело обезглавили, голову насадили на деревянную жердь шести метров длинной.

Китаец, — да, что-то слышала, в школе, кажется…

Писал вполне приличные стихи. Любил женщин и революцию. Читал Маркса. Плодил детей. Велел запекать хлеб с перцем, считая, что пристрастие к острому свойственно всем великим диктаторам и любовникам. В преклонные годы, будучи на вершине власти, откупоривал девственниц, имя которым легион. Утопил народ в крови, и был свирепей и кровожадней в принципе любого, - но память о нем в его стране священна, хоть времена репрессий, казалось бы, давно прошли.

– Знаю. Фильм смотрела про него. Но кто же этот, лысый?

– Этот — самый-самый!

Недоверчиво перевела взгляд с фотографии на меня:

– Так он же этот…

– Послушай, - сказал я.
– До 37-го он был нормальный чувак. Потом спутался с Гитлером и пошло-поехало. Ты читала «Доктрину»? А «Мою жизнь»? Там много правильных вещей написано! Он был умен, штудировал Ницше и Данте, причем первого в оригинале. Знал пять языков. Был сыном кузнеца, социалистом, солдатом, редактором двух сверхпопулярных газет, создателем уникальной идеологии и лидером партии. Он построил дороги, искоренил организованную преступность и поднял экономику. И если бы его не стало году в 37-м, он остался бы в истории благодетелем человечества.

– Нам о нем другое рассказывали...

– Где рассказывали?

– В школе и вообще…

– В школе! Нам в школе рассказывали, что светлое будущее скоро наступит. И что?

– Да. Я тоже, между прочим, помню. Чего только не рассказывали.

– А еще - сказал я - у него была куча женщин и он встречался с восемью любовницами одновременно, а его последняя, та, что приняла с ним смерть, была моложе лет на двадцать и была красивой, ослепительно красивой.

Их арестовали и заперли в домике в лесу. Под охраной двух солдат. И он, как вспоминали солдаты, был полностью разбит, раздавлен теми испытаниями и крушениями, что сыпались на него последние годы. Она же вела себя с достоинством. Утром солдат подсматривал за ней сквозь щелку двери, когда она умывалась. Она ополаскивала тело энергично и легко, и солдат вспоминал, что у нее была прекрасная грудь. А он, лысый, ее любовник и продувшийся диктатор, даже не прикоснулся к воде. Он не мог ни мыться, ни принимать пищу. У него не осталось сил даже на это.

Машина, в которой их везли, остановилась в глухом лесу. Ей предложили уйти, пересечь границу. Но она ответила, чтоб будет с ним до конца. Когда щелкнул затвор и дуло винтовки уставилось в мешковатую фигуру, она закрыла его своим телом и первая пуля досталась ей.

На площади, куда приволокли трупы, теснился народ. Трупы были истерзаны толпой до неузнаваемости. Их вздернули вниз головами на воздвигнутом в центре площади эшафоте.

Я мог бы резюмировать, но… Что тут можно резюмировать?

Не знаю, зачем я все это ей рассказал.

Мы выпили, покурили на балконе и вернулись в постель. С ней было хорошо. Я даже подумывал завязать отношения, умножить встречи. Но это был всего лишь порыв. Каждую неделю у меня появлялась новая женщина и я, как говорится, не хотел ничего менять.

* * * * *

Глеб потрошил вонючую треску на консервном заводе в Польше, собирал апельсины в Португалии и строил дома, делал ремонты, клал паркет, клеил обои, облицовывал фасады в Испании, на виллах тучных и высокомерных богачей. Испанцы относятся к нам, как к скотам, говорил он, португалы — получше, а поляки, если не считать некоторых упоротых, вообще как к своим. Десть лет. Десять лет, сука, один, вдалеке от семьи, я видел детей только на фотографиях, а с женой удавалось поговорить не чаще, чем раз в месяц, по телефону, с почты, отваливая баснословные деньги за считанные минуты разговора. И вот благодарность. Жена ушла к другому, двенадцатилетняя дочь не решается называть папой, сын бросил институт, смотрит видео каких-то бизнес-тренеров, внушающих, что смысл жизни в бабле, крутит какие-то дела, то автозапчасти продавал, то ларек с другом открыл, а когда понял, что не потянет, бросил все и клянчил деньги, чтобы долги отдать, теперь вот — торгует косметикой в интернете.