– Пусть ебет, - сказал я.
– Мне похуй.

* * * * *

К нам вышел официант: директора ресторана, Дианы Сергеевны нет. Он может все ей передать. Мы никуда не спешим, сказал Толик, нам нужна Диана Сергеевна лично.

Белые зонтики, плетеные кресла, круглые столики на стальных ножках, устланный зеленым ковролином пол и кирпичный бортик, отделяющий площадку от тротуара. Чуть дальше — на тротуаре - черный «Ленд Ровер» и синяя «БМВ».

Повар, коренастый парнишка с кудрявой шевелюрой, замечает: это ее бэха, она по-любому внутри!

С нами два больших рулона. На одном надпись: РОБОТА БЕЗ ЗАРПЛАТЫ УБИВАЕТ, на другом — название и логотип профсоюза. Мы не спешим разворачивать плакаты. Может она все-таки выйдет и поговорит с нами?

Из ресторана появляется мужчина лет пятидесяти, в серых штанах и белой тенниске. Лицо римского императора - грустно-надменное, с вертикальными морщинками у рта.

– Что вы хотите?

– У нас есть вопрос к Диане Сергеевне.

– Вы кто? Представьтесь.

– Независимый профсоюз. Вот удостоверение. А вы, простите, кто?

Оставляет вопрос без ответа.

– Дианы Сергеевны нет. И сегодня не будет. Скажите, что вам нужно, я передам.

– Члену профсоюза - Толик кивком указывает на повара - не выплатили зарплату. Он был на испытательном сроке. Работал без трудовой книжки. Нелегально. Мы хотим, чтобы зарплата была выплачена в полном объеме.

– Вы сами сказали - нелегально. Значит, у вас нет юридических оснований что-либо требовать? Значит, вы занимаетесь вымогательством? Я правильно понимаю?

– Называйте как хотите. Вы поступили незаконно, когда приняли на работу человека без трудовой и договора. Теперь, когда не хотите платить зарплату, прикрываетесь законом, хотя это вы его и нарушили. Работа без трудовой и зарплаты в конвертах - обычная практика, но это не значит, что людей можно кидать на деньги. Мы подождем еще полчаса, и если Диана Сергеевна не выйдет — развернем плакаты, позвоним журналистам и сделаем так, чтобы о вашем ресторане узнал весь Киев.

– Этот человек проработал месяц, даже меньше. Его уволили, потому что он не справлялся со своими обязанностями.

– Это ваше право. Но все должно быть честно. Если проработал месяц — заплатите ему за месяц. Вы ведь сами его наняли, верно?

Он ничего не ответил. Постоял немного возле столика и вернулся в ресторан.

– Это соучредитель. Любовник Дианы, - сказал повар.

– Ярик, разворачивай плакаты!

Ярик развернул длинный плакат: РАБОТА БЕЗ ЗАРПЛАТЫ УБИВАЕТ. Мы с Глебом взяли плакат с двух сторон и растянули у входа на летнюю площадку. Толик стал позади плаката, в центре. Ярик лег на асфальт, картинно разбросав руки и ноги, изображая человека, убитого отсутствием зарплаты. Влад сфотографировал инсталляцию на мобильный. Посмотрел на сделанное фото, ухмыльнулся и показал нам.

Толчком распахнув двери, из ресторана вылетела Диана Сергеевна. Из-за ее спины выглядывал соучредитель - все то же равнодушное, грустно-надменное выражение. Он остался внутри, за тонированным стеклом мягко запахнувшейся двери.

На Диане Сергеевне был брючный хлопковый костюм. Каблучки пронзительно впивались в пол. Волосы торчали на темени белым, переплетенным розовой лентой рогом. Смесь насыщенно-пряных духов и алкоголя. Повар предупреждал, что она любительница прибухнуть, хамоватая и распущенная баба из 90-х, и мы ожидали чего-то в этом роде, но когда Диана Сергеевна дернула рубашку на моей груди, и пуговица отлетела и звякнула о столешницу, а потом, подскочив к Толику, саданула его туфелькой ниже колена, - признаться, слегка опешили.

Она закричала, что мы понятия не имеем с кем связались, и всем нам будет пиздец, такой пиздец, который мы себе даже представить не можем!

Она бросалась от одного к другом, норовя толкнуть, прорычать какую-то гадость. Затем попыталась выхватить у Ярика плакат, но Ярик быстро развернулся, и она оторвала лишь небольшой кусок, измельчила в мелкую стружку и запустила в небо над нашими головами. Попытки поговорить с ней обрывались потоком отборной руган.

Пунцовая и прооравшаяся, Диана Сергеевна скрылась за дверью.

Возле площадки остановился зеленый уазик. Двое полицейских, наши знакомые, встречались на какой-то акции. Мы написали объяснительные, рассказали о целях визита. Полицейские уехали. Мы развернули надорванный плакат и второй, с названием профсоюза. Простояли возле входа на летнюю площадку часа два. За это время в ресторан не зашел ни один человек.

* * * * *

Мне было все-равно, если честно, кто она, татарка или хохлушка или русская. Абсолютно все-равно. Немного экзотики никогда не помешает. Крупные зубы и широкий, вызывающе охватывающий ободок бокала рот, и глаза — большие-большие, но какие-то водянистые, бестрепетные, как у боевого пса, чья жалость притуплена, чей болевой порог изувечен. Я — татарка! Тело спортсменки, почти безупречное тело, учитывая, что ей за тридцать и у нее двое детей. Мне нравится вкус спиртного, я этого не скрываю! Отцедив из бокала, растягивает губы и глотает, глотает, глотает. Спортсменки не стыдятся своего тела, а она, плюс ко всему, еще и психолог. Успела промыть мне мозги гештальтами-зажимами-психотравмами-комплексами. Сидит за столом, положив ногу на ногу, и, то и дело сворачивая в свои психоаналитические дебри, выравнивает баранку беседы: ой, извини, извини, никак не могу отключиться, я так люблю свою работу!