— Первый отряд! Что у вас? — запрашивает Михалыч по рации.

— Всё нормально! Без пострадавших! — отвечает рация голосом командира первого отряда.

Но именно в этот момент открывается люк. Из которого вылезает Колян. Он был весь в крови, и, судя по всему, это была его кровь. Он вылез, вытащил автомат, закрыл люк и проковылял к столу.

— Колян! — я кинулся сначала было к нему. Но потом сообразил и кинулся ко входу. Там была аптечка.

— Коля! — участливо спрашивает Михалыч, наклоняясь над ним. — Это кто тебя так?

Я принялся обрабатывать рану. Как выяснилось, его ранили в бедро. Повезло, что пуля прошла мимо артерии, а также, судя по всему, мимо кости. Мясо заживёт. Быстро обработав рану, перевязал. В это же время Колян объясняет Михалычу:

— Технические тоннели! Там недобитки из тех, кто здесь был раньше!

— Вот же ж… — начал Михалыч. А затем чуть не хлопнул себя по лбу: — И зачем вас взял? Вы же экстрасенсы, а не бойцы.

— Михалыч! — с упрёком говорю ему. — То, что я — белобилетник, ещё ничего не говорит.

— Тут ты прав, — говорит он. Затем достаёт клинок, где-то нашёл ещё один. Нож в правой руке взял прямым хватом, а в левой — обратным.

— У тебя пугач с собой? — обращается он ко мне.

Пугач? А, понял.

— Да, — отвечаю ему, доставая «Игла» из кобуры.

— Прикроешь, — сказал он, открывая люк.

— Понял, — отвечаю я, взводя пистолет.

— Коля! — говорит Михалыч: — Спрячься за столом! Держи оборону!

— С Богом, мужики! — говорит он напоследок.

— С Богом! — отвечаю я.

Михалыч нырнул в люк, я за ним следом. И вот здесь мне стало ясно, почему Михалыч вооружился клинками. Места было катастрофически мало. Но Михалыч ввиду своих антропометрических параметров (рост — чуть ниже среднего, поджарая комплекция) чувствовал себя, как рыба в воде. Мне с моей комплекцией было не очень. И было понятно, почему был вопрос про пугач — с автоматом здесь не развернуться. Даже «Дизерт Игл» был великоват для этих тоннелей. Но куда деваться?

Впереди показался отросток, из которого вынырнул натовец. И тут я впервые вижу, как работает генерал ФСБ вживую. Действует он весьма профессионально — движения резкие, короткие. Я чуть не прозевал противника — впереди резко выпрыгнул один с пистолетом. Но, пока он его возводил, я уже его пристрелил. И тут полковник кинул клинок мне за спину. Послышался сдавленный вздох. Я обернулся — позади был натовец со струной.

— Отращивай глаза на спине, — говорит Михалыч, вытаскивая нож из трупа и обтирая его о вражий китель.

— Спасибо, Михалыч, — вот же ж засада!

Далее начался сущий ад. Прошли первые метры тоннеля — три трупа. Затем, через сотню метров, был какой-то поворот направо. Хотел сначала туда сунуться, но ФСБшник не дал. Перекинул пистолет в левую руку, засунул за угол и выстрелил несколько раз. Во время одного из выстрелов услышал крик боли — попал! Быстро заглянул — один солдат НАТО, держащийся за живот. Выстрел — труп. Однако вижу, что в дальнем конце коридора высунулась рука с пистолетом! Нырок обратно! Несколько выстрелов с той стороны, затишье — ныряю. Прицельный выстрел — труп. Заходим в правый коридор — вроде никого. Однако из-за впереди стоящего шкафа вылетает чудом уцелевший пиндос. И Михалыч, как рукопашник, тут же его короткой серией ударов отправляет в иной мир. Здесь не то, что отрастишь глаза на затылке — у меня развилось панорамное зрение! Видеть стал на все триста шестьдесят. И стрелять стал чётче: выстрел — труп! Кто-то пытался стрелять из-за угла, но таких обычно Михалыч быстро пресекал: один бросок ножа — минус рука. А затем с криком боли обладатель обычно высовывался. И тут же падает с дырой в голове. Пять минут — мы зачистили все тоннели.

— Фуф, кажись, всё, — говорит Михалыч, утирая пот со лба.

— Надеюсь, — соглашаюсь с ним.

Затем он, уперевшись спиной к стене, присаживается на корточки. Достаёт рацию и требует доклад. Судя по коротким ответам — если бы мы тоннели прочистили сразу же, то потери были бы ещё меньше.

— Ох! Плохо! — говорит Михалыч. — Десять человек потеряли…

Ну да — при условии, что у нас ударная группа была тридцать человек — потери оч-чень значительные… Но, с другой стороны — это были совершенно необученные люди. Да и не только натовцам суждено было умереть. Это война. А на войне — убивают. К сожалению.

Мы вылезли из тоннеля всё в той же диспетчерской. Колян чуть было не выстрелил. Но он увидел, что сначала появилась моя рука. С висящим на указательном пальце пистолетом.

— Тоха, ты? — спрашивает он

— Да, — хотя хотелось ответить «Нет, это мы, кошки». Но сейчас не до шуток.

— Ну что там? — Колян спрашивает, очевидно, нас обоих.

— Чисто, — говорю ему, вылезая из люка.

— Молодцы, братья Марио, — отвечает Колян.

Ну Колян… Но, тем не менее, это был хороший знак. После нашего выхода из тоннеля мы с Михалычем вытащили его из диспетчерской. Вернее — помогли выйти и сесть в крузера, куда положили ещё нескольких раненых. После чего машину заправили, оба бака. Всё, едем в старый лагерь, где есть медики. Хотя бы первую помощь окажут.

Пока ехали, задумался: захватили пилотов живьём. Самолёт — целый. Михалыч думает улететь куда-то? Зачем? Неважно. Подъезжаем к лагерю. Не понял??? Где дозор? А что с лагерем? Некоторые шалаши были разрушены. Трупы… Я остановил машину.

— Это что ещё за картина Шишкина? — удивился Колян.

— Сейчас узнаем! — у меня самого сердце не на месте.

Мужики, которые были на заднем сиденье, просто замолчали. Даже стонать перестали. Выхожу, Колян еле выползает. Добегаю до прицепа — он цел. По пути мне попались трупы Жени и Андрея. Их головы были неестественно повёрнуты. Диверсанты? Кому? Зачем? Открываю дверь прицепа, внутри сидели мама, тёща и Лена. И все втроём рыдали навзрыд.