Ханс услышал, как кто-то расседлывает лошадь, и выглянул наружу. Воздух стал жестче, солнце покидало мир вещей. Я так и знал, что ты здесь, сказал Альваро, обнимая друга. От его рубашки пахнуло конской гривой и женскими духами. Как поживаешь? спросил Альваро (Ханс пожал плечами), что издательство? (от меня не в восторге, ответил Ханс, я уже все сроки нарушил), а Софи? (это я и сам хотел бы знать, вздохнул Ханс). Шарманщик вскрикнул, и они вернулись в пещеру. Старик спал и во сне говорил сам с собой. Часто он бредит? спросил Альваро. Бывает, ответил Ханс, протирая больному лицо, это зависит от температуры, последние дни она у него очень высокая. Вчера он так бредил, словно был уже не здесь. Думаю, сейчас ему немного лучше.

Убедившись, что хозяин под присмотром, Франц отправился на поиски еды. В глаза ему хлынуло небо. Горизонт куда-то стремительно бежал. Солнечный свет распугивал тучи, словно наводящий панику факел.

Жар накатывал и опадал, разгорался и остывал, взбирался шарманщику на лоб и немного отступал, давая ему передышку. Ханс спал по четыре часа, и попросил в издательстве недельный отпуск.

Эй, Ханс, прохрипел старик. Да! обернулся Ханс, я вижу, ты бодрствуешь? Я всегда бодрствую, ответил тот, кхэ, особенно когда сплю. Ханс не понял, бредит старик или говорит серьезно. Эй, а знаешь, что мне снилось? сказал шарманщик, что-то совершенно несусветное, кхэ, я знаю, я всегда так говорю, но на этот раз было что-то особенное, интересно, что ты на это скажешь? человек с двумя спинами! кхэ, мне приснился человек с двумя спинами. Ханс смотрел на старика с удивлением и страхом. Он попытался представить себе подобное существо и вздрогнул. Человеку с двумя спинами пришлось бы жить, глядя в разные стороны, расходясь в разные стороны или одновременно приходя и уходя в любую из сторон.

Эй, кхэ, скажи, снова заговорил шарманщик, ты веришь в то, что сны не лгут? Кто знает, ответил Ханс, стараясь не думать о человеке с двумя спинами, Новалис говорил, что сны возникают между душой и телом в тот момент, когда душа и тело химически связаны (аха! сказал старик, кхэ, и это значит, что они не лгут?), ну, в определенном смысле — да (я так и думал, кивнул старик, закрывая глаза).

Эй, кхэ, Ханс, прохрипел он снова, открывая глаза, ты еще здесь? (здесь, здесь, ответил тот, протирая больному лоб влажным платком), мне скучно, Ханс, уже целую вечность, кхэ, сколько же? я не играю на шарманке, а когда, кхэ, я на ней не играю, мне становится скучно, и ей тоже (Ханс посмотрел в глубину пещеры и не смог удержаться от дрожи при виде темной массы накрытого одеялом инструмента), об этом я больше всего сожалею, у нас с Францем нет больше музыки, кхэ, и долгими часами мы слушаем только ветер.

Кхэ, Ханс, эй, Ханс, снова проснулся старик, расскажи мне что-нибудь! (но что? спросил Ханс), что хочешь, что в голову придет, ты всегда что-нибудь рассказываешь (даже не знаю, замешкался Ханс, ты меня застал… застал врасплох, дай подумать, что же? ничего не приходит на ум, а! вот), кхэ, я знал! (расскажу тебе еще кое- что о Новалисе, о котором говорил тебе раньше, помнишь?), кхэ, конечно, я же умирающий, а не маразматик (ты не умирающий), будет тебе! конечно, умирающий, но ты продолжай (хорошо, так вот, я вспомнил другое его высказывание на твою любимую тему), о шарманках, кхэ? (нет-нет! о снах), а! отлично (нечто в том роде, что, пока мы спим, тело переваривает все увиденное душой, иными словами, что сон — это процесс переваривания впечатлений души, понимаешь? эй, шарманщик, ты не спишь?), нет, кхэ, нет, я думаю.

Ханс, послушай (ты проснулся? хочешь пить?), да, спасибо, кхэ, но скажи мне, кхэ, правильно ли я понимаю: когда тело переварило все, что проглотила душа, кхэ, когда у него уже не остается снов, чтобы их переваривать, тогда мы вдруг просыпаемся голодными?

Кхэ, Ханс! э (да?), я (хочешь пить? хочешь еще воды?), нет, спасибо, пить нет, кхэ, я боюсь (боишься смерти?), нет, смерти — нет, она наступает и все, кхэ, это всего лишь миг, не знаю, больно ли будет, кхэ, но телесная боль мне знакома, понимаешь? я за шарманку боюсь, Ханс, за мою шарманку, кхэ, кхэ, кто станет на ней играть? иди, подойди сюда (говори, я здесь!), я хотел тебя кое о чем попросить (все, что хочешь), кхэ, я хочу, чтобы ты узнал, как звучит слово «шарманка» на всех языках, на которых ты сумеешь его отыскать; я хочу, чтобы ты прочитал мне эти слова, кхэ, хочу их услышать, сделаешь это для меня? а? Ханс! окажешь мне такую услугу?

Дни истекали светом, как треснувший кувшин молоком. Выпал первый снег и облепил ветви деревьев. Ледяной воздух калечил поля. Старик теперь не кашлял, нечто более глубокое рвалось наружу из его грудной клетки. Чтобы расслышать его слова, приходилось наклоняться очень близко. Он издавал звуки без вибрации, безнадежно растрачивая воздух. Он скорее хрипел, чем говорил. Увидев Ханса, шарманщик попытался приподнять голову. Они с тобой? прошептал он, ты принес мне слова? Ханс отодвинул в сторону затхлый ком простыней, соломы и шерсти. Сел на тюфяк. Взял бесплотную руку старика и вынул из кармана лист бумаги.

Как ты знаешь, кроме Leierkasten, сказал он, мы называем ее Drehorgel (мне это название никогда не нравилось, прошептал шарманщик, я предпочитаю Leierkasten, так я ее всегда называл), ну тогда с чего начнем? хорошо, смотри, например, на итальянском она называется organetto di Barberie (правда же, сказал шарманщик, в этом слове есть юмор? такое праздничное словцо!) и на французском оно звучит похоже, вот так: orgue de Barberie (уж эти мне французы! засмеялся, прислушиваясь к выговору Ханса, шарманщик), на голландском ее называют по-разному: есть название, похожее на то, которое тебе не нравится, не буду его повторять, но есть и другое, очень простое: straatorgen (звучит отлично, ничего не скажешь, одобрил шарманщик, как говорится, ни добавить ни убавить, а, кстати, ты знаешь, что шарманка родилась именно там, в Голландии?), нет, не знал, я думал, это мы ее придумали, ну что у нас еще? по-датски lirekasse (хорошо, отлично, похоже, что они слегка скопировали нас, правда?), может быть, а может, мы скопировали их (нет, это исключено, исключено, немецкие шарманки старше), ну хорошо, тогда читаю дальше, э-э, на шведском она называется positive (чудесно, чудесно), норвежцы именуют ее fatorgan (такое название подошло бы инструменту покрупнее), португальцы — realejo (странно, но красиво), а вот на польском шарманка называется katarynka (великолепно! в этом слове звенят бубенцы!), ну а в английском шарманка имеет множество названий, в зависимости от размера инструмента и от его предназначения (этого следовало ожидать: ведь они такие практичные, эти англичане), ну например, они называют ее barrel organ (аха!), а есть еще fair organ (так!), а еще есть другое, street organ (хорошо, хорошо), но мое любимое hurdygurdy (о да! звучит совсем по-детски!).

Когда Ханс закончил список, шарманщик задумался. Красиво, кивнул он с улыбкой, смазавшей его черты, очень красиво, спасибо, теперь мне намного лучше. Казалось, что от мимолетного облегчения его лицо немного разгладилось. Но почти сразу его снова свело судорогой.

Он уже не кашляет, сказал Ханс, это хорошо? Я бы сказал, ответил доктор Мюллер, что это неизбежно.

Долгими часами шарманщик остекленевшим взглядом смотрел в потолок, а в промежутках между рваным сном стонал. Казалось, ему больно дышать, словно вместо воздуха он втягивает в себя какую-то липкую бурду. Напора его голоса едва хватало на то, чтобы слова пробились сквозь бороду. Трудно было помочь ему сходить по нужде. Вымыть хотя бы половину его тела было уже подвигом. Он весь засалился, волосы слиплись в волокнистую массу, кожу изъели клопы. Он был отвратителен и красив в совершенно особом смысле, он был достоин всяческой любви.