– У тебя гордый взгляд твоего отца. И такая же гордыня. Ты знаешь, мне неприятно было видеть тебя раненным. Я рад, что ты жив. Этот кокон создавал я. Не ради Рэми, ради тебя.

– Я не понимаю, чего вы от меня хотите.

– Твоему брату будет сложно этой ночью. К нам за помощью он не пойдет, к тебе, тоже. Но тебя он простит, если…

– Хорошо, – ответил Арман и позвал:

– Лиин!

И когда хариб брата появился в покоях, поклонился сперва Элизару, потом Арману, приказал:

– Когда Миранис отпустит Рэми, приведешь брата в мои покои. Я хочу его видеть.

– Но Арман, – возразил было Лиин, на что Арман ответил:

– Я еще не простил тебя за то, что ты не рассказал Нару о ранении твоего архана. Приведешь моего брата, этой ночью ему лучше не оставаться одному. Вы довольны, вождь? Теперь вы можете оставить мои покои?

– Как ты холоден, мой мальчик.

– Вы же знаете, наши интересы расходятся…

– Наши интересы никогда не разойдутся. Боги богами, политика политикой, но ты – любимый брат моего племянника, приемный сын моей сестры, и этого ничего не изменит. Помни об этом. Отдохни, пока есть возможность. Что-то мне подсказывает, что завтра тебе придется встать с кровати. Но сначала… выйди, Лиин, мне надо поговорить с Арманом наедине.

Когда Лиин молча поклонился и исчез, вождь сел на край кровати, положил руку Арману на плечо, и сразу влилась в кожу, побежала по венам чужая сила. Сожгла внутренности, наполняя их новой жизнью, окатила болью на грани выдержки.

– Слушай меня, легче будет, – сказал вождь. – Слушай Арман, и помни. Судьба Кассии и Виссавии будет в твоих руках.

– Ты слишком многого от меня хочешь, – выдохнул Арман, – не думаю, что мне позволят.

– А я думаю, что повелитель не дурак и сам тебе это предложит. А я… я лишь дам совет. Ничего более. Слушай, племянник.

И Арман уплыл на волнах боли, но запомнил каждое слово вождя. А когда очнулся, уже стемнело, и Элизара не было рядом. Блеснула синим клякса перехода, появился в покоях рассеянный брат, и повязка на его глазах полоснула сердце болью. А дальше… а дальше Арман старался говорить как можно спокойнее. Уговаривать. Вразумлять. Старался, чтобы брат успокоился, наконец, но сам успокоиться и заснуть не мог. Услышанное резало сердце болью, да и верить в это не хотелось. Повелитель выделял Армана среди своих подданных, но чтобы так?

– Глупость какая, – прошептал Арман, и Рэми что-то пробормотал во сне, повернулся на другой бок, и вновь погрузился в глубокий сон. Такая же глупость, как и то, что Элизар его, немага, и по сути чужого по крови зовет племянником.

Арман с удовольствием встал бы, да кокон не позволял. Так и не сомкнув глаз до самого рассвета, он слышал, как заволновалась, пронеслась по лесу дождем Виссавия, когда Элизар и Миранис ушли из клана. Слышал, как суетился, готовясь к пробуждению, замок, как заржала на улице лошадь, и вспомнился вдруг оставленный в Кассии и, наверняка, скучающий по хозяину Искра. И лишь когда солнце было высоко, дрему Армана прервал брат, осторожно севший на кровати. Тихонько скрипнула дверь, зашуршала ткань балдахина, хлынул на них яркий солнечный свет, и Лиин повязав на глазах брата повязку, помог ему сесть на кровати.

– Уже уходишь? – спросил Арман.

– Прости, я тебя разбудил… – ответил Рэми.

Брата явно что-то грызло, Арман это чувствовал. И этим чем-то, скорее всего, были ушедшие из клана Миранис и Элизар. Могли бы зайти и попрощаться… Мир-то нет, на то он и Мир, а вот Элизар…

– Ты же знаешь, что сплю я чутко, так на что надеялся?

– Мне надо идти…

– Надо, так иди. Только… – Арман облизнул пересохшие внезапно губы. – Не делай глупостей, брат.

Рэми дернулся, рывком встал с кровати и позволил себя обрядить в виссавийские, белоснежные тряпки. Арман выдохнул сквозь сжатые зубы. Он еще вчера хотел попросить брата быть поосторожнее в мелочах, но решил, что пока об этом говорить не стоит.

– Рэми… – мягко спросил он. – Что тебя беспокоит?

– Ты знаешь, что, – ответил брат, когда хариб усадил его за стол и дал ему чашу с эльзиром. Арман еще раз вздохнул, и сказал:

– Миранис никогда не был легким в общении. И ты, на самом деле, такой же. Вы оба любите свободу слишком сильно, чтобы ее кому-то доверить. Пусть даже этот кто-то – близкий друг или брат.

– Близкий друг? – переспросил Рэми, и Арман понял, что брат вновь ест себя живьем, вновь сомневается. Боги… кто ж ему так крылья-то подбил? И когда? Почему он во всем винит только себя!

– Ты на самом деле так думаешь? Думаешь, что Миранис так многое позволил бы слуге? Рэми… я знаю принца не первый год. И никогда, слышишь, никогда не осмеливался ему дерзить, хотя ко мне он очень благосклонен. Прекрати давать волю сомнениям, в этом нет смысла.

Тем более сейчас.

– Я знаю, – выдохнул Рэми. – Знаю, брат. Я зайду к тебе позднее, хорошо?

– Я помню о твоем обещании, – без улыбки ответил Арман, глядя, как брат неуклюже поднимается при помощи Лиина.

– Еще прохладно. Я принесу плащ, мой архан, – сказал хариб, исчезая.