– Николян? Сиворылый? Тебя менты уже отпустили? Анна Ильинична о тебе беспокоилась.

Он обращался к Макару. И сразу стало понятно – Леонид Дрынов, тот самый «Зовите меня просто Ильич» пьян. Макар слегка растерялся. А Клавдий усмехнулся: Дрынов в алкогольном бреду принял его друга за прогремевшего скандалами и дебошами актера сериалов Николая Сиворылого, посаженного за хулиганство в баре на пятнадцать суток.

– Амнистия? – вопрошал «Зовите меня просто Ильич». Его неприятный козлиный фальцет звучал странно для колоритного толстяка весом под двести килограммов.

Напев унывный мой в долине ветер разнесет… Бомммм! – донеслось из беседки.

– Я Макар Псалтырников. Сын Саввы Стальевича, – представился Макар. – А это мой друг Клавдий. Мы к вашей сестре по важному вопросу.

– Он не актер. Он сын покойного Псалтырникова! – громко подхватил Клавдий.

– Стальевича сынок? Саввы, летавшего в Иерусалим за Благодатным огнем? Сынок его в Англии вечно торчал в их поместье. Стальевич успел капитал в Бриташку перевести, сыну оставил богатое наследство. А мы все здесь гадали – кто Стальевича наказал? Кто его отравил? – «Зовите меня просто Ильич» пялился на Макара мутными заплывшими глазками на одутловатом морщинистом лице с тройным подбородком.

– Мы к Анне по важному делу, – не реагируя на вопросы, повторил Макар.

– Аннушка! К тебе! Визитеры! – крикнул «Зовите меня просто Ильич», словно не случилось пять минут назад между братом и сестрой яростной перепалки.

– Кого еще несет? На сегодня на кастинг только певчие! – вздорно ответила из-за кисейных штор Анна Дрынова.

Ее брат махнул рукой и вперевалку поплелся по дорожке к стайке детей, поправляя на ходу свои алые дорогие подтяжки, сползающие с покатых плеч. Дети окружили его, он обнял их всех четверых, сгреб в охапку, и они скрылись за подстриженными кустами. Макар и Клавдий остались возле веранды. Пахло дымом тульского самовара на сосновых шишках. Белые кисейные шторы бесшумно разошлись, подобно театральному занавесу, и на ступенях возникла Анна Дрынова.

Клавдий увидел ее уже не в рекламном ролике сыродавленного масла. Но она и в реальности до боли напомнила ему ту самую Аннушку, уже разлившую постное масло на Патриарших.

Невзрачное от природы круглое плоское лицо не исправишь никакой пластикой, ибо грубые простецкие от рождения черты нельзя украсить или оживить сделанными щечками и ямочками на них. Клавдий попытался представить ее рядом с красавцем Адонисом. И не смог. Вместе с роскошной алкоголичкой Васей Моревной Адонис являл яркую пару. А с Аней-Мордоворот – нет, хоть убейте его…

Рыхлая, толстоватая, отчаянно борющаяся с возрастом и лишним весом Анна Дрынова оделась вроде нарочито просто – в серые фланелевые брюки и хлопковую водолазку без рукавов, ворот прикрывал увядающую шею. Но на сером фоне тускло поблескивали на солнце полоски черных стразов – фирменная фишка баснословно дорогой марки Brunello Cocinelli. Крашеные волосы-паклю Анна Дрынова небрежно собрала на затылке в хвостик.

– Добрый день, мы к вам по поводу пропажи без вести вашего знакомого Игоря Виноградова и еще двух человек, связанных с ним. Их родители написали заявление в полицию, и скоро полицейские приедут и к вам, Анна Ильинична, – не давая ей опомниться, громко возвестил Клавдий. – Моя фамилия Мамонтов, со мной сын Псалтырникова Макар. Мы разыскиваем Руслана Карасева и его одноклассницу, они общались с вашим сожителем Виноградовым, прозванным вами Адонисом. Они все исчезли одновременно. Полиция подозревает тройное убийство, а мы с Макаром пока разбираемся.

– Убийство? Полиция ко мне? Сюда?! – Анна Дрынова воззрилась на друзей. – Сын Псалтырникова? Но вы же в Лондоне… Я слыхала о вас… И он… Игорь не мой сожитель!

– А кем тогда приходится вам человек, прозванный вами Адонисом – любовником античных богинь, которым он безжалостно изменял? – Клавдий решил продолжать действовать с напором.

– Садитесь. Что ж мы на ногах о серьезных вещах? – Анна растерянно, но гостеприимно указала на стол с самоваром. – Милости прошу. Чайку с кандибобером… Макар, вы не в Лондоне, надо же… Удивительно! Столь переменчива судьба человеческая. Вам чаю на аглицкий манер – с молоком? А вам, Мамонтов? Вы часом не сын известного археолога Мамонтова? Я читала, помнится, его монографию о влиянии соперничества Рима и Парфии на Армянское царство. Он поднимался с женой, тоже ученой-археологом, на Арарат, да?

Клавдий обалдел. Кивнул. Уставился на нее, невзрачную пятидесятилетнюю женщину. Полно, ее ли вопли слышали они с Макаром всего пять минут назад? И ее ли портрет рисовал им Карамазов, выставляя зачинщицей безобразной драки в «Малом», когда она полоснула Адониса ногтями, намереваясь выцарапать ему глаза? Анна Дрынова сейчас вещала об отце Клавдия – профессоре – вежливым интеллигентным тоном. И она читала его монографию! Знала про Арарат, куда отец с матерью действительно совершили восхождение во времена детства Клавдия.

Друзья в крайнем замешательстве сели за накрытый стол. Анна Дрынова хозяйничала у самовара. Внезапно она обернулась и с чисто базарными интонациями крикнула кастинговому хору в беседке:

– Вы не подходите! Мне нечего вам предложить. Вы плохо поете! Всего хорошего!

– Анна Ильинична, мы ж репетировали, спевка! Послушайте еще нас! – регент замахал руками, и хор его грянул: «И сколько нет теперь в живых тогда веселых, молодых! Бом!»

– Вы фальшивите. Скверное исполнение. Прощайте, господа! – Дрынова махнула рукой, – вон! Все вон!