– Придумаем на ходу, главное, попасть к ней. – Макар рассматривал в мобильном фотографии, неожиданно присланные во время завтрака участковым Бальзаминовым. Его коллега из Шишкина Лесничества скинул ему снимки особняков Панайотовой и Дрыновой. Оба дома окружали высокие заборы, но их построили на берегу каскада прудов, и с воды открывался вид на голубое здание в стиле «чеховской» дачи и на швейцарское шале. Коллега сообщил Бальзаминову: шале строил еще бывший муж Панайотовой, и при разводе дом достался ей. А голубой особняк возвел брат Дрыновой, но переписал его на Анну во время долгого и скандального бракоразводного процесса со второй женой – он пытался спасти свою недвижимость от дележа, передавая сестре.

Шишкино Лесничество – старое дачное подмосковное место – славилось сосновым бором, прудами, лугами и относительным уединением. Его окружали элитные коттеджные поселки, но никаких высотных новостроек в округе не существовало. Друзья миновали местный ресторан «Лакучая ива», дизайн которого специально скопировали с павильона из фильма «Бриллиантовая рука». Даже буква «П» у неоновой вывески то загоралась, то гасла. Клавдий проехал к прудам. Они вышли и сначала осмотрели оба дома с берега. Воздвигнутые позже остальных особняков, они находились на отшибе, каждый имел большой участок, заросший лесом, и внушительную ограду.

– Трупы есть где спрятать дамочкам, – констатировал Клавдий. – Похоронить на участке. К тому же у домов фундаменты высокие, имеются подвалы или винные погреба.

Они совершили круг почета, Клавдий подрулил к воротам голубого особняка и посигналил.

– Я ей для начала просто представлюсь. – Макар за весь путь не придумал ничего лучше. – Ее брат наверняка слыхал фамилию моего отца.

К их удивлению, ворота моментально распахнулись, выскочил садовник или охранник-узбек и замахал руками: проезжайте, проезжайте на участок!

– Кажется, нас за кого-то другого принимают, – решил Макар. А Клавдий дал газ, и они въехали внутрь огороженной территории. Вышли из внедорожника и…

Шум, гам, детский смех, песнопения…

Крики, вопли, ругань, мат…

На садовой дорожке среди клумб играли в бадминтон двое малявок – лет шести, и близнецы-мальчишки постарше. Они махали ракетками, визжали, отбивая воланы. Толкали друг друга и скакали кузнечиками. За ними присматривала няня. Чуть в стороне, в просторной беседке, хор певцов из семи человек – бородатых унылых мужиков и женщин в платочках под руководством регента – тянул нестройными голосами: «Вечерний звон! Бом! Бом!»

Среди зарослей кустов и плакучей ивы – стол и плетеные кресла. На столе кипел настоящий тульский самовар. Дым валил из трубы, пахло горелыми сосновыми шишками и смолой. Над вазочками с вареньем кружили осы. В окнах беседки трепетали от ветра белые кисейные шторы.

– Вы на спевку? Конкуренты? – регент махнул хору: шабаш! И встревоженно обратился к Макару и Клавдию: – У нас полна коробочка. На кастинг к ней в агентство только по предварительной записи.

– Мы по делу, – ответил Макар и не успел продолжить.

– Сколько можно жрать???!!! Я тебя, борова, спрашиваю – когда ты жрать перестанешь? Обожрал уже всех и все!! Мне на твое здоровье плевать, но подохнешь, жир тебя задавит, и мне своих щенков на шею повесишь! Растить-кормить-воспитывать!

Женский злобный вопль донесся с открытой веранды дома – скандаливших мешали увидеть белые кисейные шторы, полоскавшиеся на ветру среди балок, подпиравших крышу. Лишь силуэты мелькали на веранде. И клокотала свара.

– Куском меня попрекаешь? Бесовка ты, Анька! Бесстыжая! Уродилась бесноватой, кретинка!

Шепелявый дребезжащий фальцет в ответ на обвинения в обжорстве. Вроде мужской голос или старческий? Клавдию внезапно вспомнился тоже оравший про бесов папаша Руслана Карасева с его секатором, собиравшийся «купировать» хвост сыну.

– Я бесстыжая?! А чего ж ты тогда ко мне бесстыжей приперся и сопляков своих приволок? Убирайся вон! У тебя свой дом имеется! И детей забирай! Обожрали меня! Денег прорву на вас трачу!

– Гонишь теперь меня? А сколько я на тебя потратил? Сколько вложил в тебя? В твои… проекты? И ни шиша! Ни гроша отдачи! Ты никому не интересна! Зритель тебя не любит! Рекламные ролики с тобой никто не смотрит! А над тобой все потешаются, гогочут! Ты читала комменты о себе в Сети, только честно, Ань?

– Пошел ты! Урод вонючий!

Исполненные ненависти голоса – женский и дряблый мужской, шепелявый фальцет, старающиеся перекричать друг друга. Клавдий оглянулся – дети, игравшие в бадминтон, сбились в кучу, испуганно притихли.

– Вечерний звоооннн! – вновь затянул кастинговый хор в беседке, силясь заглушить ругань и мат. – Где я любил! Где отчий дом! Боммм! Боммм!

Отшвырнув в стороны белые полотнища кисейных штор, на ступенях веранды появился толстый, смахивающий на глыбу, человек в шортах, удерживаемых на необъятном брюхе алыми подтяжками. Плешивая его голова напоминала яйцо, лицо покрывала сеть мелких морщин, возраст угадывался с трудом – лет шестьдесят или чуть больше.