Следующие полгода прошли в относительной тишине. Парни опять пропадали в спортивном зале, встречались после подработок и три раза в неделю проводили время с людьми Хьюго, которые обучали их стрельбе из огнестрельного оружия и самообороне. Помимо этого трое парней под руководством Кристиана, зверь в котором проснулся раньше всех, учились контролировать свое внутреннее я и разговаривать с ним.

Задание от Хьюго пришло одним майским утром. Маркус и Матео вместе с двумя другими парнями под двадцать, где опытным был только один, должны были навестить барыгу на границе с Ракун и забрать у него украденный товар. До долго разговаривал с Маркусом, просил его быть осторожным и извинялся, что никак не может с ним пойти, иначе Хьюго такого им не простит. Каждому из парней было выдано оружие, и хотя Маркус не понял, зачем им четыре ствола, учитывая, что противник один и, по словам парней Хьюго, угрозы не представляет, но пистолет взял.

Это была подстава. Хьюго знал, что их будут ждать, и устроил им борьбу за выживание. Парни оставили автомобиль через квартал и решили, что один постучит в дверь, а остальные трое подойдут к дому с разных сторон. Их ждали с пушками, и стреляющий был не один. Первый выстрел унес жизнь того, кто только собирался постучать в дверь. Стреляли из крупнокалиберного ружья, пуля, пройдя сквозь деревянную дверь, попала парню в шею.

Отстреливающихся было трое мужчин, и парни знали, что если вернутся без товара, то получат пулю от Хьюго, а Маркус даже если выживет, то поплатится его отец, поэтому было решено бороться до последнего. Матео и второй парень стреляли в окна, а Маркус пытался пробраться к двери, на пороге которой остывал труп недавнего нового знакомого. Маркус помнит, как выломал дверь плечом, как, задыхаясь от запаха пороха и шепча благодарности не перестающим стрелять товарищам, которые отвлекали стрелков, пробрался внутрь. Он помнит брызги крови на руках, как не сразу сообразил, что она не его, а того парня, которого он отодвинул с порога. Пока в Маркуса стреляли, он, сжавшись, сидел за барной стойкой и, воспользовавшись тем, что перелезший через окно Матео отвлек мужчин, выстрелил в одного из них, даже не целясь.

Матео, у которого закончились патроны, швырнул в перезаряжающего ружье мужчину стул, а потом добивал его бутылкой из-под пива, валяющейся до этого на полу. Добил. Маркус дрожащими руками забирал сумки и уже не помнит, как они втроем добирались до автомобиля. Парни передали товар лично Хьюго и, не дослушав его похвалу, развернулись и покинули паб хозяина картеля. Стоило Матео и Маркусу выйти на улицу, как они сразу же разошлись, потому что даже смотреть друг на друга было невыносимо. Матео так и пошел к Кристиану с руками по локоть в потемневшей чужой крови. У друга он впервые в жизни попробовал пиво и до утра просидел в его гараже, уставившись на огонь. Крис именно в тот вечер заявил, что отныне Матео официально психопат, ведь нормальный человек не полезет в самое пекло Ада без патронов в магазине.

– Там был Маркус, – тихо говорит Матео. – Я не мог не зайти.

– Исчерпывающий ответ, – кивает Крис и продолжает внимательно смотреть на друга.

– Ты пытаешься меня успокоить, – не поднимая глаз от огня, бурчит Матео, – я чувствую твоего зверя.

– Пытаюсь, но у меня, судя по всему, ничего не получается, – садится ближе старший. – Твой зверь напуган, и я понимаю, каково тебе.

– Ты никогда нам не говорил, но я знаю, что ты убивал, – тянется к бутылке Матео. – Я убил руками. До сих пор чувствую его под своими ладонями.

– Здесь все, как на войне, если бы ты не убил его, то сейчас мы бы оплакивали тебя. Я не должен напоминать тебе об этом, – говорит Крис и встает за следующей бутылкой.

Маркус после Хьюго сразу отправился домой. До не нашел сил зайти к сыну, а попытка разборок с Хьюго привела к первому скандалу с боссом.

– Мой сын чуть не погиб, – кричал на Хьюго испугавшийся за сына До.

– Он не погиб, ты должен им гордиться, – не позволил своим людям вывести из помещения разошедшегося мужчину Хьюго.

– Ты не должен был так поступать с ним. Ты клялся мне, что вы узнавали и барыга будет один.

– Зато теперь твой сын готов ко всему, – невозмутимо заявил Хьюго. – Почему я должен был делать ему уступки? Только потому, что ты столько лет мне служишь? Какое здесь ключевое слово? Правильно – служба. Так что убирайся и до завтра не показывайся мне на глаза.

Маркус, придя домой, молча поднялся к себе и, только упав лицом на свою кровать, отпустил себя, изо всех сил пытаясь расплакаться. Он чувствует, как собранные в глотке слезы душат его, но наружу даже слезинка не вырывается. Он бьет кулаками подушку, надеясь уже все-таки разрыдаться, позволить хоть какой-то части боли выйти из него слезами, но тщетно. Сколько бы он ни жмурился, из раза в раз проигрывая в голове картину того, как пули разрывают мягкую ткань, забирая жизнь человека, его слезы только собираются комом в горле, грозясь задушить его в своей боли.

Жить в городе смерти, на одной улице с ней – терпимо. Жить с ней внутри себя – невыносимо. Маркус впервые отнял чью-то жизнь, и пусть это была самооборона, того, что он убийца, это не отменяет. От мысли, что эта смерть всего лишь первая, у него нутро леденеет. Маркус знал, что этот день наступит, всю жизнь верил только в одну истину – или ты, или тебя, но кровь, густой липкой жидкостью покрывающую ладони, видеть не перестает.

Дверь со скрипом открывается, впуская внутрь Ису, которая, подойдя к кровати, сразу на нее залезает.

– Не прогоняй меня, – просит девочка и протягивает к нему руки. Иса не знает, что произошло, но чувствует, что что-то ужасное. Она впервые видит брата настолько сломленным.

Маркус и не думал прогонять, он тянет ее на себя и обнимает. Иса для него сейчас не просто источник тепла, она сама невинность, первозданная чистота, свет, пробивающийся сквозь обломки старой, два часа назад обрушившейся жизни парня. Девочке больно от того, как сильно он ее сжимает, но она терпит эту боль, лишь бы хоть немного унять ту, которая из брата исходит, вокруг него клубится. Она видит, как он нуждается в ней, льнет к нему, поглаживает его спину, обещает, что никуда не уйдет. Они сидят на его кровати в обнимку минут двадцать, Иса вкладывает в объятия всю себя, но старший всё равно дрожит и ни на секунду ее из рук не выпускает.