Шрифт:
— Ты… Кто? — пробормотал он.
— Ба! Утречка! — проворчал напарник.
— Ясно… — пробормотал Лит и широко зевнул.
Его взгляд немного прояснился. Вытолкав зверя из гроба, глава вылез сам, поправил одежды, ладонями вытер слюни с волос и уставился на напарника так, словно был готов уложить его в этот же гроб и накрыть крышкой.
— Опять всю ночь читал? — спросил Сэнда.
— Мг-м… — нахмурившись, кивнул он.
— Нашёл что-нибудь?
— Нг-м… — Лит покачал головой, нахмурившись ещё сильнее.
— Зато у меня есть вести! Утром донесли, что один баша нашёл отрубленную голову! Это уже третий!
Кивнув, Лит вышел из комнаты. Гиена засеменила следом. Сэнда вышел последним, задвинув за собой дверь.
Хмельная улица, Зеркальный дворик, жилище актёра.
Актёр встал с мягкой постели и потянулся. В окно прибивались первые лучи солнца, но они пока не могли хоть чуть-чуть согреть прохладную комнату.
— Какой сегодня прекрасный день, — сонно пробормотал он, почёсывая щёку. — Одно удовольствие медитировать, вдохновляться и творить!
Протерев глаза, он спустился, вслушиваясь в тишину: казалось, даже воздух звенел. Пройдя несколько пустых комнат, мужчина очутился на открытой кухне. Вдохнув осеннюю сырость и терпкий аромат пурпурных крокусов, актёр подошёл к низенькому каменному столу, посредине которого было выдолблено углубление: здесь лежали поленья. Над углублением в одну точку сходились четыре металлических прута. На краю стола валялось огниво. Рядом лежал веер, изрисованный витиеватыми узорами, и стоял маленький чугунный чайник, до краёв наполненный водой. Взяв огниво в руки, актёр треснул кресалом о кремень. Вспыхнули искры. Трут воспламенился. Актёр положил огниво, кинул трут в углубление, взял веер и начал легонько раздувать огонь. Первые языки пламени облизнули поленья.
Мужчина отложил веер в сторону и повесил чайник на крепкий крючок. Ещё раз потянувшись, актёр ушёл в другую комнату, единственным убранством которой были зеркала: маленькие и большие, с полочками и без них, они висели на каждой стене. На самих же полочках стояли коробки, глиняные сосуды, костяные шкатулки: в них хранились высушенные цветы, вина, красивые камни, драгоценные и полудрагоценные. Актёр подошёл к самому большому и рассмотрел себя с головы для ног.
— Не хватает времени, не хватает, — проворчал он, увидев темнеющие корни. — Уже и волосы успели отрасти!
Протянув левую руку к полочке, мужчина взял пузатый пузырёк, взболтнул его и поставил на место.
— Не хватит.
На кухне запыхтел чайник. Мужчина вернулся, достал из шкафчика глиняный чайник, пиалу и бумажный пакетик.
Открыв его, он с наслаждением вдохнул аромат чайного листа и сушёной вишни. Бросив горсть в чайник, залил её кипятком и убрал пакетик на место. Снаружи, во дворике, что-то зашуршало. Налив чай в пиалу, мужчина вышел из комнаты и увидел просторные клетки, в которых копошились белоснежные кролики. Они грызли морковь и смешно шевелили ушами. Актёр улыбнулся и сделал глоток, слушая, как утренний ветер шуршит жёлтыми да красными листьями…
Внезапно до его ушей долетели встревоженные голоса:
— Смотрите!
— Голова!
— Мамочки…
— Кто это сделал?
— Давай посмотрим!
— Что-то уже случилось?.. — пробормотал мужчина. — С утра пораньше?
Оставив недопитый чай на столе, актёр быстро переоделся и, ведомый любопытством, покинул дом.
Улица Танцующих Грешников.
На улочке уже топтались случайные прохожие. Баша отталкивали людей. Но, увидев главу, чаганцы молча расступились и пропустили его. Сэнда пошёл следом и едва не упал: промеж его ног прошмыгнула хихикающая гиена. Сыщик увидел отрубленную голову с рассечённым виском. На камнях темнели уже подсохшие пятна крови: одни были вытянутыми, другие — круглыми.
— Перчатки возьми! — прошипел Сэнда, полазив в сумке и протянув главе тканевые перчатки.
Лит молча натянул их на руки и принялся внимательно всё рассматривать, то трогая следы крови, то изучая рваный обрубок шеи. Губы жертвы потемнели, слизистая оболочка сморщилась и стала плотной на ощупь, глаза помутнели. На белках виднелись желтовато-бурые пятна.
Сэнда почесал гиену между ушей, легонько отпихнул её в сторону и присел рядом с Литом. Зверь улёгся чуть поодаль, навострив уши: он прислушивался и принюхивался, шевеля носом. Актёр, стоящий в толпе, бросил быстрый взгляд на животное и посмотрел на отрубленную голову. В его глазах диким пламенем загорелось любопытство.
— Подвинься, общипанный! — громко произнесла седовласая женщина, толкнув его плечом. — Мне ничего не видно!
— Госпожа, почему вы меня оскорбляете? — миролюбиво произнёс мужчина.
— Бывший муж, а ныне болтун ходячий, тоже был актёром! Дома толком не появлялся, детей не растил! Только всё птиц каких-то играл да заработанные деньги на баб тратил!
Актёр молча изучил её лицо, улыбнулся и перевёл взгляд на главу: солнце скользило по его чёрным волосам и терялось в чёрных одеждах.