Мой возлюбленный.

Моя жизнь.

Мой выбор.

Когда мы произнесли положенные клятвы, Бастиан впился в меня таким поцелуем, что толпа на площади сбилась со счёта, хором скандируя числа… А когда муж оторвался, наконец-то от моих губ, и я смогла воспринимать реальность и обвела глазами ряды гостей – увидела снова пустое место среди лордов Закатного крыла.

Я вздохнула тихонько про себя.

Надеюсь, он найдет ещё свою настоящую судьбу.

***

Близкие и друзья по очереди подходили обнять и пожелать нам с Бастианом счастья.

Данвин кружил совой над площадью, а потом кинулся об помост и снова стал мальчиком. Толпа ахнула. Да уж… сегодняшний день даст пищу для разговоров на годы вперёд.

Когда все начали расходиться, я заметила застывшую на краю помоста худенькую хрупкую фигурку. Это была малышка Дэмирен, моя десятилетняя племянница. В белом платье в пол и изящном золотом венце на голове, она нерешительно мялась всё это время и пережидала толпу. Смотрела куда-то вниз, на площадь, которая постепенно пустела. Нарядно одетые люди уходили по домам, оживлённо обсуждая увиденное. На выходе из площади слуги короля каждому дарили золотую монету с профилем короля Роверта и печатный пряник в честь свадьбы принцессы.

Я извинилась перед мужем и оставила его принимать чрезвычайно искренние поздравления хохочущего Феррена и его маленькой, сухонькой как печёное яблочко довольной супруги.

А сама подошла к Дэми.

– О чем задумалась, малышка?

Она обернулась через плечо и посмотрела на меня своими удивительными зелеными глазами, которые унаследовала от матери.

– Так жалко, что на таком красивом празднике радовались не все! Там был один очень-очень грустный лорд. Не знаешь, почему он грустил? И ушёл так быстро… Я бы догнала и сама спросила, но мне нельзя, я принцесса. Меня не пустят.

Я улыбнулась. И подумала – бедная девочка. Если уж меня так опекал Дункан, представляю, каково ей достанется, когда войдёт в возраст невесты.

Погладила племяшку по тёмной головке и повела прочь от края.

– Не переживай! Когда-нибудь ты вырастешь. И расправишь крылья. Сможешь сама лететь туда, куда подскажет собственное сердце.

Шок в глазах девочки был мне ответом.

– Тётя, вы откуда знаете? Я даже маме с папой не говорю, стесняюсь.

И тут до меня дошло.

Я оглянулась на Данвина, который, нахохлившись, ходил по другому краю помоста и готовился к обороту.

Потом ещё раз на племянницу.

– Дэми, ты тоже?!..

Девочка приложила указательный палец к губам, и на секунду её глаза сверкнули совиным золотом.

***

Город расцветал и становился всё более многолюдным под мудрым правлением Себастиана. В гавань приходили всё новые корабли, в старые дома возвращались жильцы, и впервые за много-много лет стали строиться новые. На восстановление дворца съехались каменщики, скульпторы и столяры со всего Оуленда, и постепенно это чудесное место восставало из пепла в новом блеске и величии.

Одновременно с этим не по дням, а по часам рос мой живот.

Роды начались в срок, и врачебная помощь на них требовалась, честно говоря, больше молодому папочке, который не отходил ни на шаг от меня все десять часов, пока длился процесс.

Наш сын родился крепким и сильным, мы назвали его Дамиан.

Бастиан стал самым нежным, самым любящим отцом на свете. С самого рождения не выпускал малыша из рук. Иногда, когда Бас думает, я сплю, он встаёт, подходит к колыбельке, которая стоит в нашей комнате совсем рядом, и долго-долго смотрит на сына.

Одно только меня беспокоит – его головные боли. Бастиан пытается скрывать, но я же вижу, что у него снова начала болеть голова. Наверное, последствия долгого заточения сказываются. К лекарям мой глупый муж идти ни в какую не хочет. Но я не теряю надежды, что моя любовь и забота, а ещё свежий воздух и любовно приготовленная моими руками еда помогут ему, наконец, восстановить полностью здоровье.

И ещё одна мелочь меня немного расстраивает – но это совсем уж ерунда какая-то, конечно.

Сам Бастиан так ни разу и не признавался мне в любви.

После освобождения из подземелий Темнота взялась за меня по-настоящему.

Почти свела с ума. От мучительной боли я временами терял зрение и способность мыслить.

С трудом я уговорил её на отсрочку. Убедил, что необходимо дождаться хотя бы, пока родится малыш.

Она согласилась. Но каждый день напоминала о старом долге невыносимыми вспышками боли, которые пронзали мою голову так, будто кто-то насаживает мозг на раскалённый вертел.