– Поверь, и от простых людей порой бывают неприятности не меньше, - мрачно возражает Милисента.

Бастиан отстраняется и берёт моё лицо в ладони. Смотрит так, будто не может насмотреться

– Вернёмся скорее домой, сердце моё. К нашему сыну.

– Теперь ты, наконец, свободен! – шепчу я.

Он смотрит на меня с щемящей нежностью и качает головой.

– Знаешь… я только сейчас понял – свободен я был всегда. Каждую минуту своей жизни. Даже на самом дне, даже в каменной ловушке без выхода. Потому что у меня всегда оставался выбор.

Улыбаюсь, чувствуя солёный привкус на губах.

– Я рада, что стала его частью.

Я смотрю на Бастиана. Он спит в нашей постели, но даже во сне держит рукой колыбель сына. Уснул, пока её качал. Глубокие тени под глазами. Седая прядь на виске. Надеюсь, когда-нибудь время излечит его раны. Я понятия не имею, как далеко запустила Тьма когти в его душу и насколько успела исполосовать её. Пока не спрашиваю. Но знаю, что когда он проснётся, мы проговорим с ним до самого утра.

А пока он спит, у меня ещё есть дела.

Выхожу и плотно притворяю за собой двери нашей спальни.

За дверью меня ждёт колдунья в серебряном плаще.

– Идём? – спрашивает Милисента.

Я решительно киваю.

Она вздёргивает бровь, и я вижу в ярко-зелёных глазах ироничную усмешку.

– Не слишком устала? Готова избавиться от истинного источника зла? Назвать тебе имя? Или ты сама уже поняла?

Конечно же поняла.

Сразу, как только Бастиан, говоря о зле, которое просил уничтожить, назвал его «Она».

***

– Увы, мы не можем проводить вас к Райне. Пять минут назад наша пациентка испустила дух. Да примет её с распростёртыми крыльями Амариен на облаках!..

– Это вряд ли, - мрачно отозвалась Милисента, и скромная медсестричка в белом переднике поверх серого платья осеклась и удивлённо на нас посмотрела.

– Но… слепая колдунья оставила письмо! Я писала под диктовку у её смертного одра. Она велела передать первому, кто о ней спросит. Там странные такие слова, но вы не обращайте внимания! Бред умирающего, сами понимаете… упокой её душу пресветлая Амариен…

Милисента стояла над моим плечом и вместе со мной читала письмо, которое я развернула дрожащими руками и положила на колени, сидя на шаткой койке в полутёмном, пропахшем лекарствами коридоре лечебницы.

***

«Давным-давно Великая Сова Амариен, наконец-то, сдохла. Дух, как водится у святош, вознёсся на небеса, а вот трупик остался в земле. На месте, где были захоронены гигантские когти Амариен, орденские колдуньи выстроили себе башню. Конечно же, кого разводить в таком месте? Только вонючих сов.

Но если думаете, что колдуньи там только молились и наполнялись благостью, то конечно же, ошибаетесь. Я тоже когда-то была молода, прекрасна и наивна. И думала, что весь мир будет у моих ног. А потом… когда попыталась чуть-чуть посвоевольничать и сыграть в свою игру, меня жестоко наказали.

Глава нашего Ордена столкнула меня с башни прямиком в пропасть.

О, я была не первой, кого туда сбросили и казнили! Но я первая, кто выжила.

Лёжа там, на дне, пронзённая сотнями острых каменных когтей, я чувствовала, как Тьма, наполняющая пропасть, вернее, древняя сила, которой нет и не может быть точного названия в человеческом языке, пропитывает моё тело. Эта сила не дала мне умереть.

Это продолжалось долго. Не знаю, сколько. Но я смогла продержаться до того момента, как новый король разогнал Орден, а меня спасли.

Вернее, эти клуши из лечебницы думали, что спасли.

Кто в своём уме захочет жить слепой уродиной, прикованной к постели?

Долгие дни, недели, месяцы и годы я лежала в абсолютной тьме моей вечной слепоты и вспоминала. Я вспоминала о том, как была хороша, как барды воспевали мои прекрасные рыжие волосы и божественное тело, вспоминала о ласках мужчин… особенно одного из них.

Он был в отчаянии, как и я, этот мой бывший любовник. Я вдруг ощутила это так чётко через разделявше нас гигантское расстояние.