Он оперся ладонями на край стола и пружинисто встал из кресла, бросая на меня любопытные взгляды. Ничего больше не спрашивал, так что я почему-то и не сомневалась, что ушлые медсёстры потом донесут ему о каждом слове разговора.

***

– Мужчина пусть выйдет!..

Скрипучий голос проскрежетал из полумрака, пропахшего больничным духом и обеззараживающими средствами для мытья полов.

Алан попытался возражать.

Я бросила на него убедительный взгляд. Неужели он забыл? Если что, моментом перенесусь отсюда. Но я видела по глазам и напряжённым плечам, что ему это отчаянно не нравится.

Глупости. Что мне сделает и куда сможет утащить эта несчастная? Я в очередной раз ощутила озноб на коже.

О Райне я слышала, что она была чуть ли не первой красавицей Ордена. Стройная как кипарис, пышногрудая, ослепительная и яркая, рыжая как огонь…

Выцветшие пряди рыжих волос жидким покровом лежали на белой больничной подушке. Тонкое одеяло до середины груди закрывало грузное, оплывшее тело. На одутловатой руке – безобразные шрамы. Вторая прячется под одеялом.

А на глазах колдуньи – плотная, широкая льняная повязка.

Она ослепла после того падения.

Но всё равно откуда-то знала, что в палате мужчина.

– Алан, выйди, прошу тебя! – надавила я, и он, чуть не скрипя зубами, послушался.

– Я рядом, за дверью. Если тебя не будет долго, приду проведать, - сказал он нарочито громко и чётко. Я благодарно улыбнулась, хотя внутри не ощущала той уверенности, которую хотела бы показать ему.

В крохотной больничной палате, где давно не проветривали, койка была только одна. Небольшое окно с широкими деревянными рамами. Краска с них и подоконника тут и там облупилась. Никаких букетов, никаких фруктов или книг, которые кто-то читал бы ей тут, сидя рядом. На грубо сколоченной тумбочке у койки – совершенно пусто.

– Ближе. Я не кусаюсь.

Губы колдуньи дрогнули в кривой усмешке. Больше никакого движения, она даже голову в мою сторону не повернула. Я попыталась представить себе, что бы чувствовала на её месте… но не смогла. Каково это? Потерять способность ходить. Видеть. Утратить красоту, место в Ордене и всё, что составляло её жизнь прежде?

– Не надо меня с такой жалостью разглядывать. Я давно смирилась. Мне тут неплохо, в сущности. Спокойно, - проговорила колдунья. – Сядь рядом.

Я сделала последний шаг, помедлила. Потом отодвинула стул чуть дальше, чем он стоял. Так, что при всём желании парализованная колдунья не могла бы дотянуться до меня рукой. Руки-то у нее двигаются?.. Снова острое чувство жалости. Бедная…

– Сказала же, не смей меня жалеть! Ну? Зачем пришла?

– Кто я такая, не спросите? – уточнила я скорее для проформы. Очевидно же, она знает.

– Мне уже донесли, едва ты переступила порог этого богом забытого места. Сестричкам скучно. Сплетни разлетаются быстрее лесного пожара. Да и к кому бы ещё могла явиться колдунья. Как не к другой колдунье. Я права?

Вместо ответа я вздохнула.

Разговор как-то не клеился. Я не знала, с чего начать.

– У меня к вам столько вопросов…

– Давай-ка я сэкономлю тебе время, девочка. Не думай, что мне так уж нравится твоё присутствие тут. Или что ты меня развлекаешь. Скорее наоборот, раздражаешь.

Ясно. А вот язвительного характера и острого языка колдунья за столько лет такой жизни явно не утратила.

– Короче. Ответы на все свои вопросы найдёшь в Совином доме. Туда и отправляйся. Тебе нужны корни башни. Самые таинственные глубины, где сокрыты все главные сокровища знаний… если не испугаешься, конечно, - по бледным губам скользнула улыбка.

О господи. Снова этот Совиный дом!

Отчего-то подумалось, что вряд ли мне удастся миновать этого места, рано или поздно дорога туда меня приведёт.

Но почему-то захотелось, чтоб лучше поздно.

– Что там? У корней башни?

Она не ответила.

Я на секунду даже испугалась – пухлое лицо, будто растекшееся по подушке, было таким неживым, словно безобразная маска… как будто колдунья умерла. Даже захотелось подойти и проверить, дышит ли. Я еле сдержала этот глупый порыв.

Она словно ломанная кукла, подумалось вдруг.

Вот она – цена за ошибки, которые совершают колдуньи, если у них нет чувства самосохранения. И они принимаются играть с силами, которые им не подчиняются.

Сиплый вдох.

Кукла оживает.

– Ну? Ты всё ещё здесь? Я же сказала тебе главное. Иди!

Но я будто приросла к стулу и не могла сдвинуться с места.

– Или… ты задашь вопросы, которые хочешь на самом деле?

Я вздрогнула.

– О да-а-а-а… Ты ведь ходила к нему, правда же? – мерзкая улыбка зазмеилась по ее губам.
– К Бастиану! Ходила, не отпирайся! Не могла же ты быть такой нелюбопытной, чтоб не посмотреть на собственного жениха.