Наконец, спустя пары десяток томительных минут, длительных общих страданий на одной из страниц моего бордового заграничного паспорта появилась желаемая наклейка, обозначавшая тридцатидневную туристическую визу, отчего я вприпрыжку выскочил из таможенной зоны в сторону выхода к основному вестибюлю аэровокзала. В просторных помещениях воздушной гавани пахло благовониями, сказывалось влияние буддизма. Убранство внутри аэропорта выглядело достаточно чистым, но в противовес нашему Шереметьево не таким свежим. К изумлению измотанной публики, я не стал дожидаться появление багажа на выдававшей их ленте транспортёра, а заторопился скорее далее, оставив недоумевающих соотечественников стоять в оцепенении у табло. Пару быстрых шагов вперёд, и я вылетел, как молния, в основной зал прибытия. Вслед за открытием раздвижных дверей послышались бурные разноголосые крики местных жителей, толпящихся у разделительной полосы с табличками названий гостиниц и фамилиями прибывающих гостей. Меня никто не ждал… Хотя, полагаю, державшимся возле меня ланкийцам было абсолютно без разницы, кого посадить во временно припаркованные транспортные средства. Они с надеждой вчитывались в растерянные глаза, пытаясь взглядом отгадать, ты ли Mister Dmitriy Varlamov или нет.

Мне представлялось их поведение очень забавным, но я не стал выказывать этого, чтобы случайным образом никого не обидеть. Безучастно я направился в город. Лишь ближе к позднему вечеру, предварительно вызвав такси через приложение Grab (аналог европейского Uber), я добрался до гостиницы. Ночевать в Коломбо ни при каких условиях я вовсе не рассчитывал. Мне не терпелось быстрее попасть на побережье, в свой номер. Мой отель располагался в городе Хиккадува. Безусловно, если бы гостиница не была забронирована мною заранее, существовала бы очень высокая вероятность того, чтобы я остался в столице. Вместе с тем терять оплаченные сутки, имея отрицательный опыт в Москве, мне хотелось меньше всего.

За время поездки в машине такси на улице стемнело окончательно. Изначально я с усердием и всем старанием любопытства ребёнка всматривался в ближайшее к себе окошко, стараясь рассмотреть как можно больше, но потом, когда мы выехали на скоростную трассу, понимая, что разглядеть ничего путного нельзя в кромешной тьме, я уселся удобнее и заснул.

Наш маршрут проходил через железную дорогу. Гул и стремительный гудок проходящего мимо поезда прервал моё блаженное состояние. От грохота и звонкого воя сирены я моментально подскочил на сиденье, хотя (ради справедливости отмечу) мой разум по-прежнему пребывал в лёгком тумане. Пока сознание приходило в порядок, наступило секундное замешательство. Я и забыл, что нахожусь в незнакомой, чужой стране. Клаксоны юрких трициклов вновь мгновенно вернули меня обратно на грешную землю, разрушив мой поверхностный сон окончательно. Мы приехали в Хиккадуву. Я с интересом вернулся к первоначальному занятию, уставившись снова в окно автомобиля. Боже, как же красивы пальмы ночью! Их макушка напоминала мне хвост попугаев. Пушистая, изрезанная она действительно в темноте имела необычайное сходство с перьями птиц. Для полного погружения в одурманивающий дух волшебной ночи требовалось приоткрыть дополнительно окно. Я полез к двери искать специальную кнопку. Увидев опускающееся стекло, водитель такси без дополнительных слов выключил кондиционер.

«Странно, почему нельзя было ехать так изначально?»

Через минут десять мы оказались на месте. Я заторопился выйти из автомобиля, чтобы без промедления направиться к зоне рецепции.

Регистрация в гостинице прошла оперативно. Администратор в качестве гостеприимства предложила чашечку приветственного напитка. Невзирая на то, что я был единственным посетителем в главном холле, мне принесли на подносе две чашечки и заварной чёрный чай в чайничке. В небольшом кувшинчике рядом плескалось молоко. Выпив и выждав в качестве соответствия общепринятым правилам этикета парочку минут, я отправился через бесконечный парк в подготовленный для меня номер.

Мой номер находился на первом этаже. Он был предельно прост и лишён ненужных деталей. Это являлось его преимуществом, если вы не планировали в нём обитать. Шучу. Скорее он подходил для непритязательных особ, готовых мириться с недостатками ради ценовой выгоды и наличия надлежащих, минимальных удобств. Так, например, в прихожей имелось предусмотрительное углубление в стене, ниша. Она служила гардеробной для хранения чемодана, обуви и других вещей. Вдоль созданного искусственного кармана красовалась металлическая перекладина, на которой висели две тоненькие пластиковые вешалки. Негусто, но ввиду отсутствия избытка одежды, мне и этого вполне хватило. Само помещение номера, как и гостиницы, было декорировано под дерево, тренд старых отелей. Когда-то, на рубеже тысячелетия, подобный стиль за неимением избытка фактурных материалов считался признаком благородства и роскоши.

Далее посреди «сдержанных» габаритов комнаты располагалась исполинского размера кровать с величественным розовым балдахином из противомоскитной сетки. Кровать занимала приблизительно весь периметр номера, оставляя для прохода узкое пространство.

«Королевское ложе, – подумалось мне при первом беглом взгляде – не иначе!»

Во всяком случае, при виде схожего размера сооружения представить обратное было уже невозможно. Вероятно, с момента постройки гостиницы кровать старательно примкнули к одной из стен на веки вечные. С тех пор она доживала свою закостенелую жизнь, исправно служа приезжающим на отдых многочисленным неприхотливым путникам.

На противоположной стороне помещения ютился парадный стол со старым пузатым телевизором «Panasonic». Рядом с ним за рулонной шторой с красочным рисунком дикого тропического леса и почти единственным напоминанием современности, следовала тонюсенькая перегородка стеклопакета с антимоскитной решёткой, выходящей в сад. За импровизированным ограждением располагались деревянный столик, изъеденный неизвестными мне «термитами», и два стула, обозначавшими угловатыми габаритами балкон.

Однако вернёмся к кровати. На ней лежала записка с паролем от Wi-Fi, ещё один признак двадцать первого века, высушенная веточка странного растения с приятным эфирным ароматом и полотенца, сложенные в форме цветка лотоса. Загадочным презентом, как мне удалось уточнить впоследствии, являлась Туласи или, как её называют местные, «Мадуру-тала» – базилик священный. Подаренный гостю сухоцвет имеет громадный практический, духовный смысл. Какой? Ответ кроется в знаниях. Туласи служит важным атрибутом аюрведы, традиционной народной медицины Цейлона. Она эффективно отпугивает гнус плюс к тому же, с точки зрения буддизма, священна. Растение активно используют в фармации знахари и провизоры Востока, изготавливая из неё различные снадобья и лекарственные средства. И это неслучайно. Мадуру-тала – великолепный адаптоген. Он помогает жителям справляться с разнообразными болезнями, включая малярию и иные опасные нозологии. По крайней мере, так считают в Азии.

Душ и туалет в гостинице были общими. Они размещались в конце коридора и, несмотря на мои опасения, предстали при первичном обследовании аккуратными и чистыми.

– А в этом что-то есть. Как минимум жить можно! – благодушно я вымолвил после спешного осмотра отеля вслух.

По окончании знакомства с внутренним убранством номера, не теряя времени, я отправился в душ, чтобы затем, освежившись, заняться прорисовкой плана действий на завтра. Улёгшись в кровать и изнывая от жары, меня поджидали две неприятные неожиданности.