От родителей Элоди слышала, были люди, которые отказывались принимать меры по балансу личных характеристик: проходить медкомиссию и носить браслет. После побега им приходилось скитаться и прятаться от вездесущих патрулей. Тюрьма, каторга, несчастный случай или приступ с пеной изо рта – исход их ждал один. Смерть.

Элоди загрузила по одной таблетке каждого цвета в пластиковый контейнер для конфеток PEZ с Дональд Даком на крышке. Эта игрушка и фотография в рамке на полке – все, что осталось на память о родителях.

В течение следующих трех недель Элоди прошла около двух десятков собеседований. У нее был тщательно подготовленный список и пухлый блокнот с вклеенными газетными вырезками, но все шло не по плану. В одних местах уже наняли работников, в других ее выставили за дверь без объяснения причин, а третьи и вовсе оказались закрыты. Понимая, что ситуация грозит стать патовой, девушка перешла в режим строгой экономии: от красных не откажешься, но в очках можно растянуть одну таблетку дня на три. То же самое с синими: слышала она словно через наушники, но этого было достаточно.

От позорного возвращения на прежнюю фабрику или ей подобную Элоди отделяла последняя запись в блокноте. В назначенное время девушка сидела в огромном зале вместе с сотней других соискателей. Фармком Корпорейтед подобен океанскому лайнеру. Став одним из тысячи винтиков этой крупнейшей фармацевтической компании, можно забыть про постоянный дефицит красных.

Ожидая результаты первого раунда собеседования, Элоди механически оттягивала манжеты рубашки. Среди конкурентов, выглядевших, как толпа бездушных роботов, она не хотела, чтобы кто-то заметил показатели на ее браслете. По той же причине очки пришлось оставить дома. После оглашения результатов, зал покинуло чуть больше половины, а оставшимся выдали новые листочки. Элоди пыталась сохранить хладнокровие и сосредоточиться на тексте, но каждый раз, когда мимо проходили наблюдатели, ее пробивала дрожь. Под их пронзительными стальными взглядами, она не решалась даже вытереть со лба выступившие капельки пота и сжимала ручку до боли в пальцах.

После второго испытания объявили перерыв. Шансов пройти дальше, считай, никаких. Она это понимала, но, как утопающий, отчаянно продолжала держаться за соломинку. Время близилось к вечеру. Как всегда некстати заурчало в животе. Элоди обхватила себя руками, понимая, что эту болотную жабу не утопить в воде из питьевого фонтанчика. На еду она решила деньги не тратить – кто знает на сколько еще их придется растянуть. Зрение упало по ощущениям на минус два деления. «Если вылетела, то до наступления темноты спокойно доберусь до дома. А что, если прошла?» Обдумать этот вариант она не успела: раздался звонок, приглашающий всех в зал.

Мужчина в черном костюме дикторским голосом начал зачитывать список фамилий. Услышав среди них свою, Элоди перестала дышать. Дочитав до конца, он сделал паузу, во время которой, кажется, даже стены онемели, а потом объявил, что эти люди проходят на следующий этап.

Дальше последовало личное собеседование. Последний рывок. Элоди включила на максимум все свое обаяние и красноречие. Когда она уже думала, что вакансия у нее в кармане, интервьюер задал последний вопрос:

– Мисс Элоди, расскажите про своих родителей.

– Про родителей? – В ее горле резко пересохло так, что нечем было сглотнуть. – Эмм… Мамы не стало, когда я была в старшей школе, а папа погиб при исполнении.

Эта фраза была твердо заучена, но сколько не повторяй, все равно причиняла боль. Элоди опустила глаза и убрала руки под стол, а мужчина продолжил проверять анкету с таким видом, будто приговор еще не вынесен. Быть сиротой значит то же самое, что быть бракованной. В первые несколько лет после появления массовой генной мутации, около двух миллиардов людей погибло, так и не дождавшись разработки лекарства или потому, что таблетки на них не действовали. Ее мама как раз оказалась в первой волне. Пауза затянулась.

– Что ж, благодарю за потраченное время! Мы сообщим вам итоговые результаты собеседования по телефону в течение трех дней.

На улицу она вышла как после жаркой вечеринки с вампирами. Сил никаких, лицо цвета дешевого фарфора, все показатели на браслете ниже среднего. Поток людей, спешащих после работы домой, как бурная река, подхватил и понес ее в сторону остановки. В какой-то момент она заметила впереди, что некоторые останавливаются и начинают шарить по карманам или в сумке. Камнями в русле, которые задерживали прохожих, очевидно были люди из службы занятости. Их графитового цвета форму с острыми плечами ни с чем не спутаешь. К проверке документов Элоди сейчас была никак не готова. У нее еще оставалось два законных дня для смены места работы, но кому это докажешь – ее точно потащат в отделение для разъяснения причин тунеядства. Чтобы избежать вторую за день малоприятную беседу, Элоди свернула в первый попавшийся переулок.

Петляя по узким безлюдным улочкам, она рассчитывала обойти зону досмотра и выйти к следующей остановке автобуса. Казалось, этот день не мог быть еще хуже, когда за ней увязалась какая-то компания. Сначала кто-то из мужчин ее окликнул, отчего Элоди только ускорила шаг. В панике она стала смотреть по сторонам, где бы скрыться, но, как назло, все заведения на улице были закрыты решетками. Ничего не оставалось, как сорваться на бег. Один из мужчин быстро нагнал ее и скинул с плеча лямку рюкзака. Словно откуда-то издалека Элоди услышала смех и обрывки фраз: «да брось ты», «у нас есть дела», «мы только развлечемся». Потом начался сущий кошмар любого школьного лузера – рюкзак стали перекидывать друг другу. Ждать помощи неоткуда. То ли от нервов, то ли от усталости зрение стремительно ухудшалось. Элоди не могла четко рассмотреть лиц нападающих и сфокусировалась на рюкзаке. Если срочно не выпить красную таблетку, то так и умрет тут – слепая, избитая и изнасилованная.