Она принялась бить и тормошить Ламберт, пиная ее ногами и выкрикивая бессвязные проклятия. Ламберт только тихо стонала в ответ.

— Поднимайся на ноги! Вставай сейчас же, чертова ленивая кляча!

Грей дергала и трясла Ламберт пока окончательно не выбилась из сил. Она схватила подругу за шиворот и попыталась оттащить к вершине дюны, но ее собственные ноги внезапно подогнулись в коленях. Красные кольца и черные дуги поплыли перед глазами. Пальмира стала иссиня-багровой, как вывернутые кишки. Небо тоже сделалось пунцовым. Покраснел и песок. Грей словно окунули в кровавую ванну. Она зажмурилась и тяжело повалилась боком на оползающий склон дюны.

«Вот он — дьявольский план безумца!» — Грей чувствовала, как сознание меркнет и на грудь ложатся невидимые камни, — «Он взял в союзники Пальмиру и этот проклятый песок, и этот воздух, похожий на разогретый мед. Его, наверное, приятно есть, но им совершенно невозможно дышать!»

Грей обвела мутным взглядом окрестности в поисках хоть какой-то надежды. Вокруг только жара и пыль. Лысые верхушки дюн раскачивались как кроны деревьев под ветром. Неужели где-то еще растут деревья?

Она подползла к Ламберт и влила ей в рот несколько капель жидкости. Малахольная дура была в отключке, но полопавшиеся губы слабо зашевелились, воспринимая вкус влаги. Грей пару секунд жадно смотрела на открытое горлышко и сделала два полных глотка. Тело впитало воду и немедленно испарило ее в пространство.

Грей осознала, что ни за что не сможет поднять Ламберт. Не сможет подняться сама. Жизнь вытекала из нее вместе с последними крупицами разума. Все вокруг течет, течет, течет… Вода создана, чтобы течь. Она не может не течь…

Грей открыла флягу, перевернула кверху днищем и завороженно наблюдала, как поблескивает в свете Пальмиры ручеек драгоценной влаги. В месте, куда падала струя, песок темнел и становился плотным как кофейная гуща. Грей хрипло захохотала и отшвырнула пустую флягу в сторону. Время превратилось в слепую петлю. Она не знала сколько минут, а может и часов пролежала на горячем песке.

— Мазус...

Грей услышала чей-то голос, и ее оцепеневший мозг нехотя пробудился.

— Мазус. Сладкое Страдание...

Она слышала это. Опухшие веки приоткрылись, впустив ослепительный луч в темную комнату рассудка. Снаружи было душно и много света. Грей ощутила резкую, пульсирующую боль. Она подняла голову, едва не сломав окостеневшую шею. Обожженное лицо горело, как будто с него содрали кожу.

— Мазус. Прими в свое лоно дитя страданий и боли семя!

Прими. Прими...

«Кто это говорит?»

Лед в животе. Твердый осколок льда в пылающем теле. На какое-то время ужас отодвинул перегрев и жажду на второй план. Этот голос был поразительно, кошмарно похож на голос Чудовищного Человека…

«Нет! Это не просто похожий голос. Это его голос. Голос безумца!»

Грей попробовала сесть, но боль пронзила голову, как раскаленный добела альпеншток. Две острые иглы впились в глазные яблоки. Грей упала на спину и обмякла, ощущая резкие удары пульса в висках и ужас перед безумием Чудовищного Человека, который пришел как ангел-губитель, чтобы забрать ее жизнь.

Совершенно иная, неизведанная доселе боль начала пилить ее живот снизу-вверх и одновременно с мучениями плоти ее охватывал чувственный экстаз. Она встала на колени, повернув опаленное лицо к дюнам. Боль и наслаждение переполняли ее изнутри, окончательно затуманив рассудок, превращая его в клокочущий ад.

— Раскрой себя навстречу Силе, вкуси сладость боли. Отдай мне свою душу и плоть отдай!

Теперь Грей разглядела одинокую фигуру на гребне дюны. Человек рассматривал ее из-под большой старой шляпы с загнутыми полями.

Она дернула ворот куртки, оторвав все пуговицы, и сбросила одежду с плеч. Тело превратилось в безвольную куклу, которую дергают за ниточки. Она громко закричала. Что-то внутри нее рвалось с треском в мучительных спазмах, что-то прорастало в ней, столь же сладкое, сколь и губительное. Грей вцепилась скрюченными пальцами в обнаженные груди. Соски были твердыми как стальные дробины. Она ранила себя, сдирая ногтями кожу, она изнывала от страсти и невыносимых утробных болей, она захлебывалась криком и переставала осознавать себя. А в это время чужая воля все глубже внедрялась в ее сознание и овладевала им, погружая в вечную ночь.

Откуда-то издалека доносились протяжные стоны Ламберт. Сквозь алый туман Грей видела, как Чудовищный Человек спускается с дюны и приближается к ней расслабленной, непринужденной походкой. Старомодная кожаная кобура с револьвером размеренно шлепала его по бедру. Полы коричневого плаща развивались позади, словно крылья летучей мыши.

«... он изменился... он стал другим... ой, больно!.. он совсем другой... ах!.. выше и страшнее... это вообще не он... ой, мамочка, что со мной?.. это другой... о-о-ой... другой, еще безумнее... Этот —само безумие... а-а-а-а-ах!»