— Чепуха! Ты уже давно принял решение! — Получилось грубовато, но иначе она сейчас не могла. — Интересно, где ты приобрел эту дерьмовую привычку: думать за других. Кто тут старший офицер — ты или я?

— Кажется, мы с тобой говорим о разных вещах. — Килар отказался принимать ее словесный вызов. — Будет лучше, если ты поспишь хотя бы часа четыре, а лучше шесть или восемь. Кроме тебя этот тарантас вести некому. Если свалишься от истощения, мы еще долго будем танцевать лезгинку на горячей сковороде. А может останемся тут навечно, и какие-нибудь песчаные черви обгложут наши сухие косточки.

— Все равно ты много на себя берешь.

— А, по-моему, в самый раз.

Сквозь коридоры гаснущего сознания прокатилась волна раздражения, идущая от пошатнувшихся основ ее личности. И в тоже время ей захотелось истерически расхохотаться прямо ему в лицо. Линн отогнала прочь то и другое. Ей пришлось не сладко за последние дни, но она не обязана вести себя как истеричная дура.

Усталость наваливалась на нее со всех сторон, и теперь это была уже не временная слабость, которую можно побороть с помощью самовнушения. Казалось, ее тело весит вдвое, а то и втрое больше, чем несколько часов назад. Она как будто тащила за спиной торбу, набитую чугунными болванками. Рассудок нашептывал Линн, чтобы она перестала сопротивляться и заснула прямо здесь, сию же минуту, пока под ней есть удобное сидение из синтетической кожи, а за спиной — мягкая спинка, на которую можно опереться. В противном случае она рискует споткнуться о пустое место. Она упадет и разобьет себе рожу о землю. Линн поняла, что вот-вот потеряет сознание.

Она остановила машину в ложбине между двумя высокими дюнами. В наступившей тишине голова закружилась сильнее. На миг Линн потеряла точку опоры, как будто ее сначала раскрутили, а потом скинули в яму. Кусочек выглянувшей из-за горизонта Пальмиры обжег ее зрительный нерв как раскаленная головня.

Потом она тащилась через десантный отсек к кормовому люку, и Килар поддерживал ее за плечи. Грей Арсис и Ламберт Коль, привязанные веревками к сидениям, казались ей безликими пластиковыми манекенами. Их осуждающие взгляды ничего для нее не значили. Робинс лежала на боку, лицом к стене со связанными за спиной руками и спутанными ногами. Было непонятно, спит она или бодрствует.

Линн выбралась в неподвижную атмосферу пустыни. Время и пространство гудели вокруг нее словно линии электропередач. Мир состоял из гула и тишины, слившихся в одно целое. Линн понимала, что это взбаламученная кровь гудит в голове, а время и тишина вообще не могут звучать. Но она уже не отличала бред от реальности, как будто в мозгу рвались последние нейронные связи. Рассвет озарял ей лицо, создавая вокруг головы призрачный ореол похожий на корону праведника. Ее колени опустились на песок и мгновением позже песок оказался на уровне глаз.

— Устраивайся поудобнее. — Голос Странника над ухом обволакивал ее непривычным теплом домашнего уюта, и Линн впервые за долгое время отказалась от борьбы, позволила себе расслабиться. — Представь, что ты в лучшем номере «Метрополя» и отдыхай. А я буду оберегать твой сон по мере возможности.

— Что такое «метропол»? — пробормотала Линн. Ее уже уносило прочь как щепку по реке забвения, — Еще одна из твоих дурацких шуточек?

— Спи. Потом объясню.

Линн улеглась на бок, протянула больную руку вдоль туловища, и вселенная снов сомкнулась над ней на шестнадцать часов. Она выплыла на поверхность лишь однажды. Обнаружила, что лежит на брезенте в тени вездехода, укрытая сверху солдатской курткой, а под голову подложено свернутое вчетверо одеяло. Было жарко — неверное время близилось к полудню. В нос бил густой запах силиконовой смазки от ходовой части машины. Линн переварила этот запах, сконцентрировавшись на его оттенках, и снова провалилась в пустоту.

На этот раз сон не отпускал ее до самого вечера.

Странник расстелил на песке брезент и перетащил на него Линн. Она даже не проснулась, хотя действовал он довольно неуклюже. Правая рука почти не слушалась. Предплечье распухло и сильно болело, но ему было все же лучше, чем ей, хотя и ненамного лучше. Килар подавлял боль, заставляя раненую руку работать на ровне со здоровой, и это вызывало все более продолжительные приступы слабости. Укушенное бедро отекло и покрылось красными пятнами. Странник теперь сильно прихрамывал. При каждом шаге тупая боль пронзала ногу до самой поясницы.

Килар устроил Линн в тени, подложил ей под голову свернутое походное одеяло и несколько минут сидел на песке рядом с ней. Как бы там не сложилось, но он попал в удивительную историю. Дорога без начала и конца. Или конец все же есть?

Вечный путь. Таинственная цель…

«…но тебе не удастся разгадать ее до тех пор, пока ты не достигнешь небесного града, как последний крестоносец, пока не преклонишь колени перед Ковчегом Завета, в день, когда на поле при Мегиддо явится Жнец…»

Он увидит все это… если выживет, а выжить он обязан. Любая дорога, даже самая длинная, просто обязана привести к чему-то. И его дорога тоже имеет свою конечную станцию. Где-то там, затерянный в пыли времени, Килара ждет мистический небесный град — Новый Иерусалим или золотая Сибола, или невидимый град Китеж, куда попадают только чистые духом. Если они подойдут к воротам этого города вместе с Линн, держась за руки, у него будет повод сказать, что игра стоила свеч.

Килар выпрямился и посмотрел из-под руки в сторону гор далеко на севере. На миг ему почудилось, будто он видит над горизонтом свою путеводную звезду. В глазах зарябило от обилия утреннего света, и он опустил голову, смаргивая пот с ресниц.

Ноги подогнулись, и он рухнул плашмя, прикусив язык от неожиданности. Лишь спустя несколько минут Странник нашел в себе силы подняться и, качаясь, поплелся к машине. Он должен бороться за жизнь. Испытания не закончились. Они только начинались. Между ушами вспыхивали зарницы. К горлу подкатывала тошнота. Он был болен, и, если не предпринять действенных мер, болезнь сожрет его изнутри, а точнее высосет до последней капли, как «головозадые» высасывали тела своих теплокровных жертв. А значит, ему необходимо лекарство.