— У меня есть кое-что для тебя.

Хозяин поднялся и переваливающейся походкой подошел к огромному деревянному сундуку, окованному полосами черного металла. Он отомкнул два замка и поднял крышку. Изнутри сундук был выложен красной обивочной тканью. В комнате запахло молью и старыми, слежавшимися тряпками, провалявшимися на дне сундука не один десяток лет. Лютер отложил пару ватных одеял, цветастую скатерть, обрезиненный бинокль с треснувшей линзой, морской компас в зеленом пластиковом чехле с изображением розы ветров. Килар наблюдал за ним, смахивая со стола хлебные крошки.

— У меня сохранились старые карты, — объяснил Лютер, вытаскивая из пыльной утробы сундука грязную нейлоновую сумку, распоротую по шву и завязанную сыромятным ремешком. — Мне они теперь ни к чему, а тебе пригодятся.

Лютер вытащил из сумки целую кипу пожелтевших бумаг, покопался в них, нашел нужную, развернул на столе.

— Смотри, путник: здесь стоит Хижина.

Он указал пальцем на выцветшую поверхность карты.

— Хребет можно пересечь в этом месте. Там старая дорога проходит через перевал. В хорошую погоду обычно проблем не возникнет, но, если с утра над восточной вершиной — вот тут — появилось облако, похожее на перевернутую тарелку, тогда наверх лучше не соваться. Запомни: бури всегда приходят с востока. Оттуда в любой момент нужно ждать беды, а погода в горах меняется быстро. Зрение тоже норовит обмануть тебя. Кажется, что до перевала рукой подать, а на самом деле идти еще несколько часов. Если метель застанет путника в седловине, ему не позавидуешь. Через пять минут уже невозможно определить, где верх, а где низ. Я сам там едва не погиб. Пусть моя нива иссякнет навеки, если это не так! Зимой вьюги в горах бушуют неделями, и перевал наглухо заваливает снегом. Тебе повезло, что лето еще не кончилось.

— Нам, Лютер. Нас трое, — напомнил Странник. Голос отшельника стал каким-то свистящим, похожим на звук, с которым вода вылетает из сифона.

Последовала короткая пауза.

— Я совсем забыл, путник, совсем забыл. Видно что-то с памятью, чтоб мне гореть в аду! Тебе нужно спуститься с гор по старой дороге, на берегу построить плот или раздобыть лодку и сплавляться вниз по реке к Поселениям.

— Но река уведет нас далеко на восток, — вмешалась Робинс, изучая разложенную на столе карту, — Так мы вернемся к океану и окажемся на границе пустошей.

— Джунгли непроходимы, — Лютер по-прежнему обращался к Килару, словно кроме него и самого отшельника в комнате никого не было. — Ни один странник, если Господь не пошлет ангелов, чтобы они перенесли его на крыльях, не сможет пройти через эти леса. Там обитает смерть. Чтоб мне провалиться, если это не так!

— Он прав, — подтвердила Робинс.

— Хорошо... Ладно, — Калар провел пальцем по извилистой черной линии, обозначающей реку, — Что за черточки в нижнем течении?

— Пороги. Здесь придется идти посуху. За порогами расположены Поселения. Если повезет, сможешь выменять лошадь и запастись припасами. Там леса сменяются прериями, и у тебя появится возможность свернуть на север.

— Сколько дней отсюда до устья реки?

— Больше шести недель, меньше трех месяцев. Это все, что я могу сказать. Прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз видел реку.

— Долго. Слишком долго, — Килар помрачнел. Возникло ощущение, будто его заманили в какую-то глобальную ловушку, где даже реки и леса стремятся задержать тебя, остановить или уничтожить. Весь этот мир был одной большой ловушкой. Что если именно это имел в виду демон Ксафан, когда изрекал свои пророчества?

— Чего ты так боишься, путник? — Лютер пристально смотрел на него, и Килар отвел взгляд. Глаза Лютера все меньше и меньше походили на человеческие.

— Кто гонится за тобой и отнимает терпение?

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Знаешь, путник. Конечно знаешь. — Отшельник попытался улыбнуться, раздвинув тонкие лиловые губы. — Ты обманываешь всех вокруг и прежде всего самого себя, а значит — льешь воду на мельницу дьявола. Но кто я такой, чтобы судить тебя?

Во рту у Лютера прибавилось зубов. Казалось, их там не меньше сотни, и расположены в два ряда как у акулы. Ветер протяжно заскрипел стропилами. В наступившей тишине было слышно, как песок скребется о стены Хижины.

— Я оставлю еду на столе. — Лютер поствил на стол сковороду с бобами и отошел вглубь комнаты, тяжело, как старик, поскрипывая суставами. Страннику показалось, будто его правая рука под широким рукавом рясы, когда он оперся о стол, изогнулась в трех разных местах. — Ешьте. Вам еще долго не представиться случай отведать настоящую домашнюю стряпню. Зачем отказывать себе в удовольствии, чтоб меня разорвало! Я покину вас до вечера. Мне нужно удалиться в келью для молитвы.

— Ты так и не ответил на мои вопросы, — произнес Килар.

— С какой стати ты решил, что я собираюсь на них отвечать? — отшельник рубанул рукой воздух. — Уходи, путник! Ради всех благ этой жизни — уходи!

Он открыл дверь четвертой комнаты, которую Килар сперва принял за подсобку или нужник, и бесшумно исчез в темноте. Дверь захлопнулась позади него.

К вечеру буря пошла на убыль. Песок по-прежнему терся снаружи о стены Хижины, но ветер начал понемногу стихать. Еще через пару часов Килар открыл входную дверь. Ему пришлось толкнуть ее ногой, чтобы отодвинуть кучку наметенной за день вулканической пыли. Странник вобрал в себя воздух, пропитанный сухим запахом пустыни. Сквозь мглу пробивалось заходящее светило, похожее на далекий пожар.