Ответа на сей вопрос он не знал. Да и так ли оно важно? Особенно теперь, когда все предрешено и остается только смиренно ждать милости...

Заскрипела тростниковая решетка. Узник вздрогнул и поднял голову. У края ямы возвышались силуэты трех воинов. Все в серых рубахах и с копьями. На поясах можно было разглядеть небольшие обоюдоострые мечи. Оборванец хотел что-то сказать, но в горле пересохло, и он только зашелся кашлем. Тем временем вниз сбросили веревку.

— Поднимайся! — повелел один из стражников.

Узник неуверенно поднялся, держась ладонью за стену. Ноги сильно затекли и онемели. Во всем теле ощущалась слабость.

«Надеюсь, у меня получится вылезти... ох, как бы то ни было, скоро все это закончится».

Ухватившись руками о канат и упираясь ногами о стену, он начал неловкий подъем. Земля тихо осыпалась под сандалиями. Трое пришедших холодно и беспристрастно наблюдали за ним. Несколько раз узник чуть не сорвался. Руки тряслись. Но стражники не шелохнулись. Помогать ему никто не собирался.

«Да и не должны... наверное».

Наконец, ценой больших усилий, дрожащая ладонь нащупала край ямы. С трудом он перевалился через него и, тяжело дыша, рухнул рядом в низкую траву. Лица воинов оставались непроницаемыми, а взгляд — ледяным и колючим. Они терпеливо давали узнику отдышаться и прийти в себя. С минуту тот лежал и собирался с силами. Наконец, переведя дыхание, он сел и воззрился на обступивших его людей.

— Что со мною будет? — облизав пересохшие губы, спросил оборванец. — Почтенные мужи соизволят снизойти до меня?

— Где твой дом? — ответил вопросом на вопрос один из стражников.

— Там, — уклончиво буркнул он, — за городской стеной. А что? Меня отпускают что ли?

Двое воинов молча переглянулись. Третий же кивнул.

— Да. Бо Танцзин повелел сопроводить тебя до дома и убедиться, что в городе ты больше не появишься.

У узника будто камень с души упал. Он встал на колени и сложил руки в молитвенном жесте.

— О, хвала Шанди и всем духам, наш бо Танцзин самый справедливый и великодушный из всех живущих... — он осекся и тут же добавил, — кроме светлейшего вана, конечно жеж! Да хранят его духи и гордятся им предки!

— Где твой дом? — сухо оборвал его стражник, повторяя вопрос.

— По восточной дороге, землянка слева от поля, — затараторил он, — но вы не утруждайтесь, славные воины, я жеж сам дойду...

— Приказ бо Танцзина четок, — оборвал стражник, — мы должны сопроводить.

Узник недоуменно захлопал глазами.

«Во дела... откуда жеж такая честь? Но... кто я такой, чтоб перечить, да? Рад должен быть, что жив и невредим остался... нос вроде резать не хотят да рожу краской малевать».

— Как скажете, добрые мужи, — пробормотал он, неуверенно поднимаясь на ноги, его слегка шатало, голова кружилась, — только не бегом. Мне что-то плоховато.

— Мы не спешим, — сухо молвил воин.

Узник не придал тону караульного значения. Не обратил он внимания и на молчаливые переглядывания других. Он был слишком слаб. Но при этом счастлив и взволнован, что все обошлось. Что он возвращается домой. Мысленно даже дал обещание бросить попрошайничать и пойти работать в поле, как только окажется в родных стенах.

Немного пошатываясь и нацепив глупую улыбку на уста, он убрал челку со лба и нетвердым шагом направился вдоль укреплений к восточным воротам. Трое караульных последовали за ним. Солнце согревало их своим теплом, а в роще за городом пели птицы.

***

Каран во все глаза смотрел на город, представший его взору, когда телега выехала из тени джунглей. Ему раньше не приходилось видеть подобных. Мохенджо-Даро, в котором мальчик родился и рос, был совсем иным.

Невысокие стены, спрессованные из глины и земли, были намного ниже, чем укрепления столицы долины Синдху. Однако выглядели более прочными. Острые колья, утыканные с внешней стороны, придавали грозный и даже устрашающий вид. Каран сразу смекнул, кто бы ни правил этими землями, опасается он далеко не только наводнений. Город стоял на возвышенности, с юга оканчивающейся отвесным обрывом. Их же от столицы сейчас разделяла Матерь вод, в верхнем течении которая была не столь широка, как возле деревни цзы Хэна, но все еще достаточно глубока, дабы не переправляться в брод. Паренек заметил небольшой причал и несколько лодок да плотов, вяло покачивающихся на воде. Кажется, их ждала переправа. Каран бросил опасливый взгляд на Абхе. Девушка очнулась, однако взгляд ее был каким-то отрешенным. Пустым. Это пугало мальчишку даже больше, чем запешкаяся кровь и отеки на ее лице. Их пленитель продолжал держать в руках посох с явным намерением пустить его в ход, если кто-нибудь вновь осмелится развязать язык. В глазах старейшины читалось презрение и легкое торжество. Быки остановились недалеко от причала.