— Если я женюсь на красивой, то она будет приманкой для мужчин любострастных, а если — на безобразной, то она будет наказанием для меня.

— Если ты женишься на красивой, то она не будет для тебя наказанием, а если — на безобразной, то она не будет приманкой для любострастных, — рассеял его сомнения философ.

Посетив народное собрание в Афинах, Анахарсис изрек:

— У эллинов говорят умные, а решают дураки.

Солона спросили:

— Самые ли лучшие ты дал законы афинянам?

— Да, самые лучшие из тех, которые они смогли применить. — ответил Солон.

На вопрос: когда исчезнут преступления среди людей? — Солон ответил:

— Когда пострадавшие и не пострадавшие будут одинаково относиться к ним.

Никодем, выступавший вначале на стороне Кассандра, а затем перешедший на сторону Деметрия, объяснял:

— Никто не может упрекнуть меня в непоследовательности, так как я всегда поддерживаю сильнейшего.

Однажды к Катону Старшему обратились со словами:

— Позор! Почему до сих пор в Риме не воздвигнута статуя Катону?

— Пусть лучше спрашивают, почему статуя не воздвигнута, чем удивляются, почему ее воздвигли, — ответил Катон.

Фалеса спросили:

— Что прежде явилось: ночь или день?

— Ночь явилась одним днем прежде, — ответил философ.

Фалеса спросили:

— Что лучше: сознаться в прелюбодеянии или лжесвидетельствовать?

— Ложная клятва не хуже прелюбодеяния, — ответил философ.

Периандр во время пира спросил сидящего рядом Солона:

— Не потому ли ты молчишь, что боишься выдать свою глупость?

— Никакой глупец не смог бы молчать, выпив столько вина, — ответил Солон.

Когда Фокаик настаивал на том, что для государственных дел нужно усердно искать человека достойного, Питтак возразил:

— Если будешь слишком усердно искать, то не найдешь.

Человек, затеявший судебную тяжбу со своим отцом, обратился накануне суда к Питтаку:

— Что мне следует говорить на суде?

— Если твои доводы будут менее справедливы, нежели доводы отца, то тебя осудят, если же — более справедливые, то будешь достоин осуждения, — изрек мудрец.

На вопрос:

— Какое из животных самое опасное?

Биант ответил:

— Из диких — тиран; из домашних — льстец.

Анаксагора укоряли в том, что он пренебрег имуществом, общественными делами и интересами отечества ради созерцания природы. Анаксагор возражал:

— Я очень забочусь об отечестве.

И при этом указывал на небо.

Анаксагору напомнили об изгнании из Афин:

— Ты лишился афинян.

— Это они лишились меня, — ответил философ.

Тяжело больной человек обратился к Анаксагору:

— Как жаль, что мне приходится умирать на чужбине.

Тот его утешил:

— Изо всех мест сход в преисподнюю одинаков.

Зенона Элейского привели к тирану на допрос и тот его спросил:

— Был ли у тебя сообщник в заговоре против меня?

— Да. Моим сообщником был ты, — ответил Зенон.

Антисфен нарочито выставлял на вид прореху в своем плаще. Сократ по этому поводу заметил:

— Сквозь прореху твоего плаща я вижу твое тщеславие.

Сократ отказался от пышных даров Алкивиада со словами:

— И мы поспорим с ним в тщеславии.

Дионисий спросил Аристиппа:

— Почему философы приходят к богачам, а не наоборот?

— Потому что философы знают, что им надо, а богачи — нет, — услышал он в ответ.

Корабль, на котором находился Аристипп, застала буря, вызвавшая у последнего сильное беспокойство. Попутчики пристыдили философа:

— Мы, люди простые, меньше испугались бури, чем ты!

— Не одинаковы души, за которые каждый из нас беспокоится, — ответил Аристипп.

Игру тучного музыканта все ругали, а Диоген хвалил. На недоуменные вопросы по этому поводу Диоген ответил: