Узнав от больного, что тот предпочитает лечиться по книгам, врач Маркус Герц предостерег его:

— Вы рискуете умереть от опечатки.

Композитор Глюк однажды нечаянно разбил стекло витрины магазина. Хозяин предъявил ему счет на полтора франка. Глюк подал ему экю (три франка), но у хозяина магазина не оказалось сдачи и он заспешил разменять монету по соседству.

— Не утруждай себя, любезнейший, — остановил его композитор и, разбив стекло второй витрины, удалился.

На симпозиуме в Чикаго доктор Давид Гамбург заявил:

— Для науки представляет загадку не все увеличивающееся количество психически больных, а то, что некоторые еще умудряются сохранять здоровый рассудок.

Немецкий химик К. Клаусс, известный своим открытием рутения, частенько повторял при демонстрации опытов студентам Казанского университета, неимоверно коверкая русский язык:

— Взрыв, хотя и редко бывает, да часто случается.

Конан Дойл однажды послал нескольким знакомым аристократам, имена которых первыми пришли ему в голову, телеграммы одинакового содержания: «Все раскрыто! Немедленно беги». Каково же было его удивление, когда все его адресаты спешно покинули пределы страны.

Герои отечественной войны Милорадович и Уваров не упускали случая блеснуть знанием французского, хотя язык коверкали неимоверно. Однажды во время торжественного обеда в присутствии Александра I бравые офицеры затеяли горячий спор. Император поинтересовался о предмете спора у графа де Ланжерона, сидевшего рядом с офицерами.

— Я их не понимаю, государь, ведь они говорят по-французски, — развел руками парижанин.

Прослушав произведение начинающего композитора, Ференц Лист сказал:

— В вашем произведении много нового и хорошего. Вот только жаль, что хорошее в нем не ново, а новое не хорошо.

Молодой князь Иван Куракин, кичившийся своим знатным происхождением, с надменным тоном обратился к Ломоносову:

— Я — Рюрикович. А вот ты, Михайло, сын Василия, что можешь сказать о древности своего рода?

— Увы, ничего. Все записи нашего рода пропали во время великого потопа, — смиренно ответил ученый.

Дворцовый священник, заканчивая проповедь, произнес:

— Мы все умрем, братья.

Заметив входящего Людовика XIV, уточнил:

— Мы почти все умрем, братья.

Людовика XIV, после окончания весьма продолжительной аудиенции, которую он дал изобретателю г-ну Гийотену, спросили о причинах столь продолжительной аудиенции:

— От изобретения этого господина можно потерять голову, — объяснил король.

До Массне дошел слух, что композитор Рейсе, которого Массне в своих отзывах превозносил, взаимностью ему не платил.

— Ни один из нас не говорит то, что думает, — резюмировал Массне.

Участвуя в дискуссии о том, кто более повлиял на ход истории: Цезарь или Наполеон, Андре Моруа заявил:

— С тех пор, как существует цивилизация, никто так не изменил ход истории, как историки.

Осаждаемый кредиторами, умирающий Нарышкин произнес:

— Первый раз я отдаю долг … природе.

Когда Наполеон принимал парад в Тюильри, у него ветром сдуло шляпу. Расторопный солдат поддел ее штыком и протянул императору.

— Благодарю, капитан! — расщедрился Наполеон.

— Какого полка? — не растерялся бравый воин.

— Гвардии, — усмехнулся император.

Александр Македонский решил одарить Фокиона, слывшего самым честным и бескорыстным человеком, 100 талантами. Фокион вернул этот щедрый дар со словами:

— Для меня важнее быть, чем слыть честным и бескорыстным.

Однажды Черчилль, державший речь в парламенте, был прерван возгласом Кэнси Астор — первой женщины, избранной от лейбористов в Британский парламент и о внешности которой нельзя было сказать ничего лестного:

— Если бы я была вашей женой, то подлила бы вам в утренний кофе яд!

— Если бы я был вашим мужем, то выпил бы этот кофе, — парировал оратор.

На похвальбу миллионерши о том, что ее музыкальное образование обошлось ее родителям в полмиллиона, Бернард Шоу заметил:

— Просто удивительно, как мало человек получает за свои деньги.

На вопрос: «В чем заключается правда жизни?» Бернард Шоу ответил:

— В том, что часто приходится лгать.