Что бы мне ни предстояло увидеть, я увижу это так или иначе. Я должна буду узнать.

Так что, я открыла глаза.

В палате опять горел свет. Он обжигал глаза ненамного слабее, чем в первый раз, но то, что я увидела жгло больнее.

Я не знала ту старуху, что смотрела на меня из зеркала. Мои волосы истончились. Я выглядела лет на шестьдесят, и, может быть, так и было. Но недавно мне было всего двадцать шесть. И все эти годы исчезли.

— Красотка, правда? — захихикал он, как ребенок.

Я не знаю эту женщину, что смотрит на меня.

— Хочешь знать, что самое классное?

Я не могла отвести глаз от незнакомки в зеркале. Не могла ответить нет.

— Вот это, — он бросил зеркало мне на колени.

Правда, колено было одно.

Там, где должны были быть мои ноги, одеяло было плоским, под ним ничего не было. Она культя вместо ноги, остальное исчезло. Я попыталась схватить одеяло, стянуть его с себя и увидеть, чего не хватает. Но мне было нечем схватить его. Ни пальцев. Ни рук.

— Ампутация всех конечностей! — Уайатт захлопал в ладоши. — Я не имею к этому отношения. Просто карма. Вселенская справедливость. Именно из-за этого так трудно было не дать отключить тебя от системы жизнеобеспечения.

— Нет, — сказала я окрепшим голосом.

— Это не жизнь, говорили они, — он понизил голос. — И лично я полностью с ними согласен.

Дыхание перехватило, и я закашлялась, пытаясь вновь обрести дар речи. Мне надо было знать. Каким-то образом, я справилась с голосом.

— Почему?

Из коридора доносились приближающиеся голоса.

— Что почему? — с любопытством переспросил Уайатт.

— Почему она послала меня назад? — выдавила я.

— Кто?

Монитор сердечного ритма возмущенно и настойчиво пищал. Звуки были частыми и испуганными, как удары моего сердца. Я видела, как комнату позади моего племянника наполняют силуэты людей, которые спешат спасти меня, сохранить мне жизнь, запертую в этой блядской ловушке.

— Джиа, — ответила я ему.

Уайатт пожал плечами.

— Может, она ненавидит тебя так же, как я.