Шрифт:
— Что за бред, какие ещё агнцы?
— Да уж, вы, копы, бываете реально тупыми, когда захотите! — наркоторговец заразительно смеётся, выключив приёмник, а потом смотрит на сотрудника правопорядка без всяких улыбок. — Агнцы — это овцы, скотина, которую разводят на мясо. Это вообще-то мы. А они типа будут загонять нас в загоны, жрать нас будут, когда понадобится. Я же говорю, их радио, вампир-FM. Оно говорит вампирам, что, где и как делать. Сейчас там вещает какой-то безумный поп, а раньше были другие передачи, как будто для копов или военных. Называли районы города и отдельные улицы, говорили, что там-то и там-то центр сбора беженцев, или оружейный магазин, или сильный отряд военных, и туда лучше не соваться. Руководили. Иногда говорили, что группе номер такой-то надо прибыть туда-то, всё в таком роде. Слышно плохо, помехи, но кое-что разобрать удалось. Я слышал, как вампиры сказали, что надо собрать голодных, несколько раз повторили. А потом видел, как они это делали.
— Видел?
— Идём, покажу.
Они поднимаются по усеянной кусками штукатурки и битого кирпича лестнице на самый верх, на заставленный какими-то коробками грязный чердак.
— Вон то окно, только выглядывай осторожно, чувак!
Патрульный украдкой выглядывает наружу и видит огромную полупустую автостоянку с несколькими разбитыми машинами и десятком тел. На другом стороне стоянки горит офисное здание, кажется, частная клиника.
— Там никого нет.
— Значит, уже уехали. Я поднимался сюда между атаками, думал, может, удастся сбежать через крышу. Сбежать не удалось, но я увидел там, где сейчас пожар, здоровенный трейлер. И голодных возле него, несколько сотен или больше. Трейлер долго стоял, потом из его кабины вылезла какая-то тёлка и открыла задний люк. Не знаю, как она сделала это, но голодные тут же полезли в трейлер все скопом. Несколько упали, и их затоптали, а потом, когда погрузка закончилась, тёлка закрыла люк, села в кабину, и трейлер уехал.
— Что за тёлка?
— Не знаю, с пистолетом и в полицейской форме. И ещё у неё был свисток, я слышал свист.
Бентрал ещё раз смотрит в окно и видит парочку голодных, бегущих к магазину. Внизу грохочут выстрелы. Пожары всё ближе.
— Здесь оставаться нельзя, берём стволы и уходим.
— Куда?
— У нас есть машина, хочу выехать к побережью, слышал по радио, что там стоят наши корабли. У тебя есть лучшая идея?
— Я раньше хотел податься в Башни, — отвечает наркоторговец, махнув рукой в сторону тройки высоченных жилых домов на холме. — Всегда мечтал грабануть их богатые квартирки. Там огороженная территория и мощная охрана, фактически крепость. Когда всё началось, туда рванула толпа народа, и стрельба там была очень сильная и долгая, несколько часов стреляли. Но больше уже не стреляют. Думаю, Башни накрылись. Так что давай к берегу.
60. Против всех
— Выстрел!
Взрывная волна подбрасывает колёсный бронетранспортёр национальных гвардейцев и обрушивает его на изрешечённую пулями оранжерею. По броне отбойным молотком проходится пулемёт, на правом борту горит — туда угодила брошенная кем-то из бешеных бутылка коктейля Молотова. Джексон подаёт новую шрапнельную гранату, которую с лязгом проглатывает затвор. Жарко, несмотря на протяжный гул вентиляторов, внутри пахнет сгоревшим порохом и горячим машинным маслом, но никто из танкистов не чувствует этого.
— Вперёд!
Музыкальный Ящик медленно трогается, раздавив несколько лежащих на асфальте тел, солдаты следуют за ним, прикрываясь махиной танка. Младший капрал Иванов искренне надеется, что пехотинцы знают, куда и в кого им стрелять. Сам он этого не знает. Последнее полученное по радио сообщение было: «Среди нас заражённые!», после чего связи у него нет ни с кем. На остатках блокпоста морские пехотинцы, национальные гвардейцы и парни из военной полиции начали драться, а затем и стрелять друг в друга, и в тот же момент из пробки на шоссе устремилась толпа бешеных. Сотни, тысячи, тьма…
Музыкальный Ящик встречает первый натиск, всадив осколочный снаряд в перегородивший дорогу лимузин. Взрывная волна сдувает бегущих на него окровавленных людей, словно пылесос осенние листья. Затем, экономя снаряды, танкисты переключаются на пулемётный огонь. Командир первой машины кричит, что ведёт бой с морскими пехотинцами в квартале западнее, после чего связь прекращается. Последнее, что слышит Иванов: «Сзади заходят!». Рядом с ним на баррикаде один из солдат нападает на сослуживцев, но его удаётся почти сразу застрелить, а затем по ним снова лупят пулемёты с верхних этажей.
— Надо выбираться на запад, к берегу, на открытое место, пока нас не сожгли на этих улицах!
— Босс, слева!
— Твою мать!
Охваченная пламенем первая машина медленно выезжает на перекрёсток: башенный люк открыт, из него торчит неподвижное тело командира. Иванову ясно, что случилось: морпехи всё же обошли первый номер и всадили пару выстрелов из гранатомёта в корму. Где второй и третий?
— Слева, у горящего дома!
Один из солдат рядом с танком падает с простреленной головой, оставшиеся стреляют в сторону набирающего силу пожара, откуда по ним стреляют такие же солдаты. Музыкальный Ящик разворачивает туда орудие, в это время в метре над башней проходит белая реактивная трасса неточно выпущенной ракеты.
— Выстрел!
Горящий дом разлетается вдребезги. Иванову кажется, что он видел, как отшвырнуло в сторону тело с длинной трубой на плече.
— Пехоте не даёт пройти пулемёт на крыше склада!
Пулемёт строчит не переставая, пока Ящик не затыкает его ещё одним осколочным. Перестрелка ненадолго стихает, капрал старается понять, что делать дальше. В кого ему стрелять? В тех, кто стреляет в него — вот единственный ответ. Когда свои собственные солдаты внезапно массово сходят с ума, отличить врага от союзника почти невозможно: форма и оружие у всех одинаковые. Почему молчит рация? Куда делись вторая и третья машины? Над кварталом проходит Апач. Кто им управляет, свои или чужие?