– Так о чем разговор? Все промываете, наверно, кости старому Рабиновичу. Ох как я устал. Кругом одни неприятности и везде надо все улаживать, сглаживать.

– Мы рассматриваем план на следующий квартал, - поспешила выступить Любовь Владимировна.

– Интересно, интересно, дозвольте взглянуть.

Он вялыми пальцами ловко приклеил и подтащил к себе, листок из пачки бумаг, лежащих перед Любой.

– Ага, разработка и изготовление препарата. Так кто же мне прояснит, есть ли препарат или это блеф.

Мы молчали. Геннадий Рувимович поднял на меня глаза, полные любопытства.

– Так у вас есть рецепт готового препарата?

– Да.

– Я так и думал. Вы оказались умнее, чем я предполагал. Ни эта ворона, ни кто кроме вас, не знает изюминки. А вы ее спрятали в голове и даже опытный криминалист, полковник Ампилов, заславший к вам шпионов, сел в лужу.

– Кстати, - опять прервала речь Рабиновича, Любовь Владимировна полковник предложил Виктор Николаевичу личный самолет.

– За что же?
– изумился Рабинович.

– Еще квартиру, машину, дачу, бешеную зарплату, если он останется у него работать.

– А что же Вы?
– уставился в меня Рабинович.

– Я отказался. Уж больно, неприятное место и далеко от нашего города.

– Угу.

Рабинович опустил голову и задумался.

– А что ваши там подопечные, которых вы там лечили?

– Теоретически, трое выживут точно. Четвертая женщина очень запущена и если бы мы продолжали лечение, она может быть и выжила.

– Что значит теоретически?

– Наверно, я отказался брать личный самолет и стал не интересен. К тому же, полковнику не нужны лечители. Ему нужны убийцы, ну, например, заразить раком пол Америки и умертвить ее.

– Как же он хотел это сделать, вирусом.

– По моему в этой области, после моих с ним разговоров, он на вирусах поставил крест. Ему нужен канцероген, который подмешай в пищу и готов, ложись в койку. Как довести канцероген до стола американца, это его забота, а изобрести его, он предложил мне.

Мы опять замолчали. Рабинович усиленно работал головой.

– Мне бы хотелось поговорить с вами наедине.

– Мне этого не хочется.

От удивления у Рабиновича отвалилась нижняя челюсть.

– В чем дело Виктор Николаевич?

– Нам не о чем с вами говорить, Геннадий Рувимович. Тут мои коллеги, по работе можно говорить и при них. В сделках я не участвую.

Рабинович начал краснеть постепенно, как медленно наполняющийся сосуд.

– Виктор Николаевич, о каких сделках. Я хотел предложить вам место в моем институте.

– А как же самолет?
– воинственно влезла Люба.

– Какой самолет?

– Да личный, который надо подарить Виктор Николаевичу, за работу в вашем институте.

– Любовь Владимировна, Любовь Владимировна, мы печемся о благе науки а вы так агрессивно на меня нападаете, как-будто я ей враг.

– А вы и есть ей враг.

Рабинович покраснел весь. В тишину комнаты слабо врывались звуки трамваев и машин с улицы. Люба смотрела на него спокойно и гневно.

– Вы после похорон еще не отошли товарищи, - он изменил свой тон - Я понимаю ваше горе и думаю, мы еще обо всем поговорим позже.

– Наше горе в том Геннадий Рувимович, - вдруг заговорил Геннадий Федорович - что лучшие, толковые, талантливые люди, которые встречаются с вами, либо погибают, либо уходят, либо их уводят. Вы в науке самый настоящий убийца. Борис Залманович тоже на вашей совести.

– Думайте, о чем вы говорите.

– Мы то думаем, только думаем, какую пользу принести родине, а вы ради своей выгоды приносите ей вред, - выпалила Люба - Я так просто дело с Борис Залмановичем не оставлю. Зарубите себе на носу.

Рабинович встал и пошел к двери.

Мы сидели и каждый долго переваривал, все события, произошедшие в комнате.

– Так мы о чем друзья. Кажется о прививках обезьянам. Пока Виктор Николаевич не ушел, я считаю препарат надо попробовать на людях. У меня есть знакомый онколог, главный врач онкологической больницы. Как он посмотрит. Здесь полно факторов этических, юридических, наконец, и нашей совести.

– Я согласна, ждать не надо.

– Я тоже.

– Тогда по своим рабочим местам товарищи.