Я поднялся в лабораторию. Наташа разговаривала с девушками. При виде меня, они замолчали и занялись своим делом. Наташа подошла ко мне.

– Ну что?

– Ничего, поговорили.

– Что мы теперь будем делать?

– Работать. Давай разберем наш багаж и начинай. Вон там в углу, склад клеток со зверюшками. Это нам подарок от Геннадия Рувимовича, еще больший подарок ожидает нас впереди.

Она побледнела и кивнула головой.

– Я поняла.

– Ну и умница. Эти девушки прикомандированы к нам. Пусть готовят и дезинфицируют пробирки для рассады, а я займусь установкой для синтеза. Буду ее собирать.

Весь день мы проработали молча.

Вечером Наташа пришла ко мне в номер и села на кровать.

– Виктор, мне страшно.

– Тебе надо потерпеть всего четыре недели, а там ты уедешь и забудешь все.

– А ты?

– Мне более лучшая участь. Меня здесь будут держать, до тех пор, пока Геннадий Рувимович не закончит свои грязные делишки в институте.

– Я никуда не поеду, останусь с тобой.

– Тебе нельзя Натали. У тебя мама дома, друзья, ты не должна видеть всего этого.. Тебе сейчас уже страшно, а что будет потом. Еще страшнее.

– Там, дома, думаешь будет лучше? Там Рабинович, со своей противной мадам, которые меня съедят, если у них ни чего не выйдет. Маму я успокою, друзей тоже. Они поймут. Я остаюсь здесь с тобой.

– Поживем увидим. Еще четыре недели впереди.

Наталья встала с кровати, подошла ко мне и положила руки на плечи.

– То, что ты говорил мне вчера вечером, я обдумала. Ты во всем прав Виктор, я буду с тобой. Чтобы они с тобой не делали, я тебя не предам. Я хочу быть все время с тобой.

Она прижала свои мягкие губы к моим и я начал проваливаться в новый мираж, под названием любовь.

Мы лежали на кровати и Наталья мне рассказывала о своей матери, доме, сестре, о кошке, которую зовут Катей и мне пришла бредовая мысль, что в вдвоем в камере, жить еще можно.

– Наталья, - вдруг остановил я ее, на половине рассказа о кошке - я хочу попросить тебя об одной вещи.

– Что такое Виктор?- встревожилась она.

– Тебе надо в субботу съездить в Красноярск.

– А ты. Разве ты не поедешь?

– Нет. Я понял по высказываниям полковника, что он и готов отпустить меня, но товарищ Рабинович желает видеть меня поднадзорным. Поэтому, когда я попрошусь в увольнение, меня под каким-нибудь предлогом оставят.

– Хорошо Виктор. Что мне там делать?

– Пойдешь на почтамт, там на твое имя до востребования, должна быть почта.

– Противный, а мне ни чего не сказал. С кем же ты все продумал?

– С Любовь Владимировной.

– Это она будет тебе писать?

– И она, и другие.

Прямо полная конспирация.

– Слушай, а как твои новые подруги?

– Одна, Аля - дочка офицера части. Девочка ни куда не поступила и папа ее устроил сюда. Девочка еще не испорченная и ты ей понравился. А Клавдия Михайловна - вольнонаемная, сама из Красноярска, но снимает здесь дачу, не далеко от лагеря. У нее двое детей и нет мужа. Аля сказала, он ушел. Женщина энергичная и малоразговорчивая и хорошо знает свое дело.

– Не могла бы ты с ними поговорить, что твориться вокруг нас.

– Аля сказала, что здесь в основном вирусники. Группы ученых и врачей занимающихся биологическим оружием. Она сама переведена к нам из отдела сибирской язвы.

– Господи, куда мы попали. Ну сволочь Рабинович, ну удружил.

– Я ее спросила, а как испытания над людьми.

– Ну и что она?

– Сама увидишь, сказала. Распространяться на эту тему не стала.

– Судя по всему, главное у нас впереди.

– Витя, ты о чем?

– Это встреча с теми, кого надо лечить.

– Витя, а им не надо прививать рак?

– Судя по всему, нас к этому толкают.

– Но я это сделать не смогу, у меня руки будут трястись, мне будет плохо.

– Не спеши Натали. Ни кто от тебя этого не требует. Здесь есть свои специалисты, которые без нашего ведома, что хочешь сделают. Но им хочется, чтобы это сделали мы, именно мы.

– Какая пакость и зачем им это надо.

– Запачкать нас надо. Сдать Рабиновичу готовеньких, морально сломленных.

– Витя, я тебя очень люблю. И ни какой Рабинович мне в этом не помешает.