– Уважаемые телезрители, мы вынуждены прервать наш репортаж, потому что в этой стране нет свободы слова!

– Снято! – сказал оператор.

– В этой стране есть закон! – сказал полицейский.

– Да идите вы! За мной, Френк! – скомандовала она оператору и прошла мимо меня.

– Скажите, это покажут по телевидению? – крикнул я вслед садящейся в фургон журналистке.

– Уже показали, парень, это было прямое включение, – захлопнула она дверь фургона с огромной тарелкой на крыше.

– Чёртовы телевизионщики, – покосился на них офицер, – надеюсь, вы не сказали ничего лишнего, что могло помешать следствию, раскрыв раньше времени детали дела?

– Не сказал, – соврал я.

– Итак, убийство произошло на ваших глазах?

Полицейский участок гудел ксероксами, факсами и кулерами с водой.

– Да, на моих…

– За последнюю неделю это второе убийство с вашим участием, мистер Мильтон.

«Третье», – но я промолчал.

– Значит, огнестрел, – пролистывал бумаги инспектор, – вы были знакомы с убитой?

– Был, Анна была дочерью одного профессора, умершего неделю назад, я хотел написать статью о нём, для чего мы отправились к другому профессору – их общему другу, а на обратном пути её убили.

Ей-богу, это было лучшее, что пришло мне в голову, расскажи я ему сейчас всё как есть, этот сержант подумал бы, что я вру, а если вру, значит, мне есть что скрывать. Я не знал, как раскрыть даже то, что случилось со мной, с Анной, с нами со всеми. Я вдруг понял, что сам виноват в смерти той официантки из кафе за углом, в смерти своего друга, а теперь и Анны Кларк. Если бы я не шлялся по кладбищам, если бы не искал ту могилу, не откапывал прошлое, то оно не убило бы их всех. И теперь я вроде как следующий.

– Не вижу никакой логики, и что-то мне подсказывает, что дело здесь не в статье и, может быть, даже не в убитой, – посмотрел на меня сержант, – в первый раз вас записали как свидетеля, сегодня тоже, может быть, стреляли в вас?

«И до него дошло…»

Сейчас он приставит ко мне полицейского, и я вообще не смогу ничего сделать.

– К сожалению, мы не можем приставить к вам охрану, – продолжил он. – Преступлений больше, чем…

– Полицейских.

– Верно, у нас…

– Сокращение штата.

– Вам, наверное, уже говорили?

– Да, только в другом участке.

– Рад, что вы всё понимаете, – закрыл он папку и постучал по ней толстой ладонью, – если что-то случится…

– Я дам вам знать.

– Дерзкое убийство средь бела дня произошло в спальном районе города. По предварительным данным, преступник был один и он до сих пор на свободе. Пока это всё, что удалось узнать к этому часу. Оставайтесь с нами и следите…

Я выключил радио и завёл авто.

Из полицейского участка я вышел ближе к вечеру и так и сидел в машине, пока приходил в себя. Место, на котором лежала Анна, зияло грязно-красным пятном. Это всё, что осталось от правды, смерть – её и моя. Мне казалось, я тоже умер там вместе с ней.

Автомобиль засвистел шинами и медленно двинулся с места. Перед глазами стояла Анна. Я всегда знал, что готовых на всё убивают быстрее, но не думал, что с ними вместе умирает готовность в других. Мне было уже почти всё равно. Я не думал, что от меня что-то зависит, я не понимал, завишу ли я сам от всего, что происходит вокруг. Похожие улицы сменяли друг друга. Всё те же витрины, всё те же дороги проплывали мимо меня, всё те же спокойные люди ходили по ним. Будто и не было ничего. Может, если чего-то не заметило большинство, этого и не случилось вовсе? А мне только показалось?

«Это прямой эфир, парень», – в ушах звенели слова репортёрши.

Значит, все всё знают и всем всё равно? Меня, наверное, приняли за психа, как и я счёл ненормальным мистера Вербаха. Видит бог, ещё несколько дней в таком кошмаре, и я сам буду ходить по улицам в одних панталонах, уверяя всех, кто попадётся мне на пути, что они живут в неправильном мире.

Я не заметил, как вдавил педаль в пол, как увеличивал обороты, как пролетали мимо меня дома и витрины, светофоры, как что-то блеснуло и свистнуло о капот, потом ещё раз и ещё, отбиваясь яркими искрами и металлическим звоном. Машину кинуло на бордюр, я еле успел выкрутить руль и чуть не врезался в столб. Похоже, мне прострелили шины, я дал по тормозам.

Серый «Мерседес» перегородил мне дорогу, он встал поперёк перекрёстка, обсигналенный другими авто, гудела вся улица, а он лишь смотрел на меня. Мужчина в чёрной куртке, с белыми, как лён, волосами, целился в меня через открытое окно машины. Едва заметное родимое пятно расплылась под его левым глазом, неровным рисунком на гладкой щеке. Зачем я смотрю на него? Он прицелился, я сдал назад, будто можно уехать от пули.

Выстрел, ещё один, машины перестали гудеть, трещины по лобовому стеклу, что-то прожгло плечо, рубашка окрасилась кровью. Вой полицейских сирен. Телефон вибрировал в кармане, машина скрылась за перекрёстком. Я достал мобильный и поднёс к уху. Плечо стреляло, давило в висках.