Мужчина напоил жену, и та снова погрузилась в сон. Ифе посмотрела на свою одежду, измазанную в мёде, пиве и зелёных следах травы. Заметив это, Убэйд кивнул на один из мешков.

– Там есть кое-какая одежда Каники. Выбери, девочка.

– Что вы, я не могу…

– Считай это малой толикой той благодарности, что я испытываю, услышав вновь голос жены.

Ифе благодарно улыбнулась и подошла к вещному мешку. Кейфл и Атсу, которые за всё это время не произнесли ни слова, также молча вышли из шатра. К ним присоединился и Убэйд.

– С тобой мне не боязно оставить жену ненадолго. Примеряй вещи не стесняясь.

Оставшись со спящей женщиной, Ифе поспешно примерила одежду.

Каника была явно ниже, но одно платье девушке всё же подошло. Оно было голубым, из лёгкой ткани, закрывавшей плечи и грудь. «О боги, как же хорошо…»

Свернув старые вещи, аментет вышла из шатра, чтобы Убэйд мог вернуться к жене. Кейфла и Атсу рядом с ним не оказалось.

– Не пугайся, я их отправил за едой и водой. Раз уж вы заплатили за проезд в караване, то и ужин вам полагается, как всем. Скоро принесут.

С этими словами мужчина скрылся в шатре, а Ифе осталась снаружи, наслаждаясь прохладным ночным воздухом.

Она старалась не думать о произошедшем. От попыток вспомнить больше, понять, кем была та женщина из воспоминания, у аментет начинала дико болеть голова. «Утром. Я подумаю об этом утром», – решила она.

Ифе побрела между шатрами. От стояния на месте гудели уставшие ноги. «Как иронично. Я устала от ходьбы, и лишь ходьба приносит облегчение».

Она не собиралась далеко уходить – лишь прогуляться и вернуться обратно. Однако, засмотревшись на звёзды, девушка дошла до границы каравана, где как раз расположился так заинтересовавший её прежде чёрный шатёр. Из него раздавались странные звуки.

«Что там происходит?» Сначала Ифе хотела пройти мимо – ей хватило приключений для одного дня. Но она не смогла побороть любопытство.

Аментет прислушалась. Из-за чёрной ткани доносилось прерывистое дыхание. Тихие грудные стоны женщины. Ритмичные влажные звуки, похожие на мягкие хлопки. Девушка приоткрыла рот, проводя кончиком языка по внезапно пересохшим губам. До неё донёсся шорох ткани и утробный мужской рык, которому тут же ответил женский вскрик… удовольствия.

Ноги не слушались хозяйку. Они против воли несли Ифе к занавешенному входу в шатёр. Она воровато оглянулась, но поблизости не было никого, кто бы мог её заметить. Аккуратно, стараясь не издавать ни звука, девушка отодвинула занавесь, заглядывая внутрь.

«О… – праведный разум вопил о том, что Ифе нужно было отвернуться. – Ох!» Но она не могла.

Внутри шатёр тоже был выкрашен в чёрный. Его освещало множество масляных ламп. Посередине располагалась большая круглая циновка, почти незаметная под множеством подушек и покрывал.

На них танцевали двое. «Какой странный танец», – думала Ифе, боясь даже моргнуть. Мужчина и женщина были нагими. Она сидела на нём верхом, упираясь руками в грудь. Он впивался пальцами в её бёдра, поднимая и опуская на себе. Женщина откинула голову, издав протяжный стон наслаждения. Мужчина резко перевернулся, оказываясь сверху. Его пальцы сомкнулись на её шее.

На один короткий миг Ифе испугалась: «Он её задушит!» Но женщина закатила глаза не от боли или страха, а от удовольствия. Аментет против воли вспомнила, как Каратель Царя Богов сжимал её шею в лавке Мив. Что-то хуже, чем появление этой мысли в тот момент, ей сложно было представить. Но причин ужаса и дикого смущения девушка осознать не могла.

«О, Анубис, молю, простите грешницу…» – мысленные извинения были скорее порывом, чем осознанной молитвой. На самом деле Ифе вообще не понимала, почему подумала о Карателе и тем более почему захотела извиниться.

Девушка мельком увидела, как именно тела в шатре сливались воедино. И тут же отскочила, прижимая руку к колотящемуся сердцу. «Это был не танец. Они… Что они…» – девушка повела плечами, силясь избавиться от тянущего напряжения, что заполнило её тело. Но оно не уходило, а лишь нарастало с каждой новой мыслью об увиденном.

«Я не понимаю…» – Ифе почти побежала обратно к шатру Убэйда и Каники.

Если бы Кейфл появился перед ней вместе с Атсу… Если бы она остановилась, чтобы поразмыслить несколько мгновений… Вероятно, тогда смущение поглотило бы и желание, и дикое любопытство. Возможно, она не стала бы задавать принцу вопрос.

Но этого не случилось.

Ночь над Та-Кемет была ясной. Звёзды мерцали в черноте неба, безразличные к тому, какие страсти тревожили смертных, глядевших на них.