– Прошу, дайте мне ей помочь. Обещаю, что не сделаю хуже, ничем ей не наврежу. Просто позвольте…

Убэйд долго буравил Ифе взглядом. Она уже почти поверила в то, что он выставит её прочь из шатра. Но после мгновений молчания мужчина глухо заговорил:

– Первые признаки болезни появились два года назад. Тогда она перестала чувствовать пальцы на руках и ногах. Теперь вообще не может двигаться. А с прошлой недели ещё и дышит с трудом… Боюсь, недолго осталось.

Кейфл взял Ифе за руку.

– Погребальная хворь не лечится. Даже хека. Выживают единицы, и то чудом.

– Это не так. Те, кого мы лечили, всегда выживали, без всяких чудес…

Ифе даже не задумалась о том, что произнесла. Все её мысли были сосредоточены на умирающей женщине. В шатре стоял столик, с которого она быстро смела всё лишнее, оставив лишь варёный мёд и плошку.

– Атсу, нож!

Вор неуверенно протянул девушке оружие. Она схватила его и принялась быстро измельчать циперус. Ифе разрезала его на равные части, так, чтобы трава уместилась в плошку. Развернув кинжал рукоятью вниз, аментет начала одной рукой толочь циперус, а другой медленно вливать в плошку мёд.

«Она двигается так, словно всю жизнь готовила отвары и припарки», – Кейфл с удивлением и… восхищением следил за Ифе. «Что происходит?..» – не понимал Атсу. Девушка не обращала внимания на взгляды, направленные на неё.

– Убэйд, у вас ещё осталось пиво? Я почувствовала запах, когда вошла.

– Хм… Да.

Мужчина извлёк из мешка за своей спиной бурдюк.

– Встряхните хорошенько и дайте мне.

Ничего не понимая, Убэйд тем не менее послушался. Открыв бурдюк, Ифе сцедила в плошку пивной пены.

– Вместо дрожжей… – пробормотала она.

В последний раз размешав получившуюся в плошке смесь, Ифе добавила в неё немного воды и обернулась к бессознательной Канике.

– Ты что, хочешь, чтобы она всё это выпила?! – Убэйд выглядел злым и напуганным одновременно. – Да Каника воду с трудом глотает!

– Я понимаю. Прошу. Дайте её спасти.

Мужчина нехотя отошёл от жены, подпуская к ней Ифе. «Это всегда помогало. Поможет и сейчас…» – думала девушка, садясь подле больной.

Страх неудачи – это хорошо. Он помогает быть аккуратнее. Но не позволяй ему остановить тебя. Твои руки знают, что делать…

Нежный голос и жёсткие слова прозвучали в воспоминаниях Ифе. Она поднесла плошку к губам женщины, аккуратно надавливая той на скулы, чтобы открыть рот.

Девушке показалось, что от кончиков её пальцев к лекарству потянулись золотые нити. А в следующий миг шатёр перед её глазами исчез, сменившись воспоминанием.

В купальне наложниц было душно. Но в другом месте им было запрещено работать.

– Всё с тобой будет отлично, красавица. Мы тебя мигом на ноги поднимем.

Бледная исхудавшая девушка лежала на кушетке, а над ней, склонившись, стояла взрослая женщина.

Ифе смотрела воспоминание словно издалека. Картина разворачивалась перед ней, и в то же время она была её частью. Стояла возле женщины, подавала ей лекарство.

– Нужно, чтобы твои руки влили ей в рот отвар. Начинай, – женщина строго, но с улыбкой кивнула той Ифе из прошлого.

«Кто ты? – думала аментет со слезами на глазах. – Кто я?»

Ифе аккуратно убрала плошку от губ Каники и стёрла капельку лекарства с её подбородка. Изменения произошли почти мгновенно.

Дыхание женщины выровнялось, и хрип, с которым в неё только что врывался воздух, стих. Убэйд кинулся к постели жены, прислушиваясь.

– Она… Она может дышать! Это невозможно!

– И до этого дышала, – устало пояснила Ифе. – Просто с трудом. Болезнь запустили.

Руки девушки дрожали, а в голове гудело.

– Ты заклинательница?

Аментет покачала головой. У неё не было ответа.

– За ночь ей нужно будет дать по глотку того, что я приготовила, ещё девять раз. С перерывом в час. Справитесь или лучше я?

– Справлюсь.

Ифе передала мужчине плошку.

– Спасибо… Я не знаю, откуда вы и где учились лекарскому делу, но спасибо!

– Уб-бэ… – надтреснутый голос женщины был едва слышен.

– Каника!

– Воды… – прохрипела она.

Убэйд в отчаянии посмотрел на Ифе.

– Воду пить можно и нужно. А вот говорить пока не стоит. До утра лучше поберечь силы и позволить хвори отступить.