— Ты сдалась по своей воле, так? — зазвучал спокойный голос, — и какой план? Думаешь спасти Нильсона?

Взор Титова девушка выдержала:

— Не совсем. Я хотела бы для начала его увидеть. Убедиться, что все в порядке.

— В порядке. Не сомневайся, — отрезал директор, — скорее всего, ты сама это знаешь по донесениям с фронта.

В груди у Линды будто что- то сжалось.

— Я хочу увидеть, во что ты его превратил, — прогнав лишние эмоции, проговорила она. И, скрепя сердце, продолжила, — и тогда расскажу то, что знаю.

На бесстрастном лице все же проскользнули эмоции: лучше других Тиль прочитала сомнение. Решила нажать:

— Тебе ведь нужна от меня информация. А я готова поделиться. Небольшой шаг навстречу, и договоримся.

Титов нахмурился. Черты лица стали острее, строже.

— У меня есть вариант получше, — ответил он, — ты отвечаешь на все вопросы спокойно, без лишних эмоций, а главное, честно. Я же делаю шаг навстречу и не сверлю тебе голову с помощью Дара. Ты догадываешься, что любое вмешательство в разум не проходит бесследно?

Линда промолчала. У ОПЗМовца хватило сил сделать из Нильсона того, кем он был во времена становления Организации. Мало ли, что директор может сделать с ней…

— Я тоже человек, а не машина, — с легкой улыбкой проговорил Титов, — могу дрогнуть и оставить тебя слабоумной до конца дней. Все ведь может случиться…

— Вот и проверим, — кивнула девушка после долгой паузы, — я своё слово уже сказала.

Константин молчал еще дольше. Внутри него явно шла борьба. Линда же показательно начала изучать взглядом помещение.

Думай, думай. Ждал, что я сразу расклеюсь? Скорее всего, да.

Не будет так, причем, по этой самой причине: ты слишком в это веришь.

— Хорошо, — как- то расслабленно кивнул ОПЗМовец в итоге. Кивнул с видом человека, который не просто уверен в своей победе, а который уже победил. Просто не все хотят это признавать, — он скоро подойдет.

Брайер не пересекался с Титовым с той самой ночи. Финал Адамова праздника оставил свой жирный след, и мужчина не до конца смог составить отчет собственным действиям.

Константин и сам, видимо, решил оставить друга в покое и дать навести в мыслях порядок.

Порядок… нет. Увы, порядком пока и не пахло. Даже калейдоскоп сцен и образов с праздника никак не выстраивался в стройный ряд.

Пожалуй, чувство вины перед Титовым в какой- то момент перевесило остальное. Если с метаниями от правды к правде мужчина никак не мог ничего понять, то их столкновение с другом было реальным и запомнилось на удивление хорошо.

Нильсон пытался найти возможность встретиться с генеральным директором, чтобы переговорить.

Однако тот нашёл его сам.

— Пройдемся? — туманно предложил Константин, заглянув в гостиничный номер Брайера. Тот кивнул, понимая: Титов редко расположен к пустой беседе.

— Как ты? — владыка Организации спросил как бы невзначай, пока мужчины спускались на лифте, — как самочувствие?

— Ты же и так всё знаешь, — пожал плечами Брайер, — голова прошла, конечно. А вот всё, что там было…

— Знаешь, я позволил себе заглянуть в твои воспоминания, — продолжил директор, — и в тревоги. Знаешь, дело вовсе не в Файне. Тебе не дает покоя другой человек. Из прошлого.

Нильсон сразу понял, о ком говорит ОПЗМовец.

— Тиль? — просто спросил он.

Они выбрались из гостиницы, носившей звучное название «Единство» и сразу сели в приготовленный автомобиль.

— Да, — лишь теперь Титов утверждающе кивнул. Спокойный, понимающий взгляд серых глаз на этот раз тушил эмоции Брайера. Константин был полновластным хозяином положения, и даже бушевавшие с памятного пробуждения в госпитале тревоги и сомнения на миг отступили.

— Линда Тиль, — рассудительный тон ОПЗМовца звучал негромко, успокаивающе, доверительно, — скажу прямо: у тебя из- за неё образовалась травма еще в те времена. Успела запасть в душу, понимаю. И погибла.

Перед глазами встала картина. Нечеткая, почти потерянная в далеком прошлом, но страшная и жестокая.

Истекающие кровью Одаренные, попытавшиеся дать отпор ОПЗМовцам.

Рыдания девушек, крики боли, отчаяния.

Карл Ли: добивает раненых одну за другой. Лицо озарила улыбка- оскал.

Ландерс: наблюдает за резнёй с насмешкой, прислонившись к стене. Чуть поодаль, чтобы не испачкаться.