— Ого, это точно он, — сказал Мартор. Он распахнул дверь, и их встретили кустистые седые волосы и ошалевшие глаза. Узнать удалось только родимое пятно винного цвета на щеке.

— …Или вы просто спустя все это время собрались бросить меня? — Рейсс, кажется, готов был удариться в слезы.

Чейсон бросил ему дубинку, и тот неуклюже ее поймал.

— Ни за что, — сказал адмирал. — Я отказался от гарантированного побега, чтобы вернуться за вами. Теперь идемте со мной, если только хотите снова увидеть свой дом.

Двое мужчин и мальчуган повернулись и прыгнули в сторону света.

Маленький буксир завис напротив окна камеры допросов. Пока люди Венеры стояли на его обшивке и вели огонь на подавление по немногим все еще остававшимся в здании надзирателям, сама она перебросила через неширокий зазор крюк и зацепила оконную решетку. По ее команде сработала пружинная лебедка, прутья затрещали и завизжали, а потом вылетели наружу.

Она просунула в комнату стволы двух пистолетов, затем голову; посмотрела на тело главного дознавателя, затем — вздернув одну бровь — на второго мужчину, который все еще цеплялся за основание стола. Тот пожал плечами.

— Тут нет, — сказал он. — Но ушел свободным.

Она выругалась и убралась. Через несколько секунд двигатели буксира, взвыв, ожили, и он унесся прочь. Заезжий следователь наблюдал за исчезающим в тумане судном из окна.

Он поглядел по сторонам, на тысячу и одно облако, испещрившие просторы воздуха здесь, на краю Формации Фалкон.

— Удачи вам, — сказал он с коротким смешком. Затем он вернулся к столу — дожидаться, пока вызволят его самого, — а пока что пустился в размышления, как потратить деньги, которые заплатила ему таинственная женщина.

Чейсон и его товарищи коротали ночь, забившись внутрь зыбкой, ажурной сердцевины огромного облака. Выбираясь из тюрьмы, Мартор — мальчишка — прихватил маленький педальный вентилятор, которым пользовался тюремный садовник. У вентилятора были пара ремней, которые перекидывались через плечи, сиденье на короткой стойке и две педали, укрепленные над трехфутовым пропеллером. Любой, кто взглянул бы на беглецов, нашел бы зрелище жалким и несуразным: трое заключенных медленно пробираются между облаков размером с город, один как сумасшедший крутит педали, а двое других ухватились за его плечи. Облака по левую руку выглядели как серые силуэты, окаймленные ярко-голубым небом — колыбелью далекого солнца. Полотнища белого пара и проходы между ними усыпали синеву спиралями и стенами, уходящими в бесконечность. Справа облака белели отраженным светом на фоне бездонного индиго. В этих глубинах не светило искусственных солнц; в устрашающей бездне, известной как зима, жилищ не водилось.

Они спорили, не двинуться ли в ту сторону.

— Да не поймают нас! — настаивал Мартор. — Мы можем красться повдоль окраин цивилизации, прижимаясь к сумеркам, пока не достигнем края Слипстрима. А потом…

Тут его прервал циничный смех Ричарда Рейсса:

— Мы, трое обессиленных, умирающих от голода заключенных, в тонюсеньком тряпье? Ты предлагаешь нам, парень, обречь себя на холод и мрак, где мы будем крутить педали этой маленькой штуковинки, — он подергал за ремешок вентилятора, — четыреста или пятьсот миль до безопасных мест? Чем мы будем питаться? Надеждами?

Они сердито уставились друг на друга, и Чейсон Фаннинг не мог не улыбнуться, глядя на контраст между ними. Никто бы не спутал широкие скулы, высокий лоб и величественный нос, которые являл миру Ричард, с мелким хитрым личиком Мартора. Полузаморенный и перепачканный Мартор скорее смахивал на юного прохвоста, плутишку и проныру из казарм — на себя, собственно, самого. Здесь величавый, пусть и замызганный, Посейдон был противопоставлен кошмару любой матери.

Он дал им какое-то время попрепираться, потому что занятие это, кажется, вливало в них жизнь. В конце концов, однако, Чейсон сказал:

— Я вынужден согласиться с Ричардом. Нам нужна еда и одежда получше. Кроме того, полицейские акулы найдут нас, будь светло или темно, а рыскать они могут и дальше и быстрее нас.

Так что, когда три солнца Формации Фалкон замерцали и потускнели, они осторожно прошуршали в серый туманный кокон и приготовились ко сну. Троица надорвала свои рукава и связалась между собой свободными концами обрывков; Мартор — по иронии судьбы сильнейший из них — не стал снимать с плеч лямки вентилятора. Все машинально пошарили в карманах на предмет чего-либо, что могло бы улететь, хотя за день они не раз обшаривали краденую униформу тюремных охранников.

В разрывах дымки виднелись темнеющие облака, разбрасывающие по небу огромные столбы розового света. Привычное зрелище успокаивало; все трое родились и выросли в этом воздушном мире. Единственная знакомая им сила тяжести создавалась рукой человека — во вращающихся городах в форме колес, которые усеивали освещенные пространства вокруг искусственных солнц Вирги. Однако Чейсон прекрасно понимал, что небо вокруг никак не слипстримовское, потому что он вырос в городе Раш, небеса которого никогда не пустовали. Здесь же с угасанием света не зажигались городские колеса; воздух не полнился водяными каплями размером с дом, или прозрачными сетями ферм с их плавающими галактиками растительной жизни, или тысячей и одной повозкой и прочим инвентарем бурной коммерции. Между цивилизацией и зимой не было твердых границ, но если бы такую проложили, то сейчас они бы находились, в чем он был почти уверен, от нее не по ту сторону.