Когда Маргарита опустила трубку, Шмюльц почесал щетину и брякнулся обратно на свою нагретую кровать. Значит Рита опять задерживается до глубокой ночи. Ну и ладно, тем лучше. Все равно Петру Степановичу сейчас ничего ТАКОГО не хотелось. Хотя… в последнее время Шмюльцу казалось, что и Рите ЭТОГО хотелось тоже все меньше и меньше. Еще у него остались непонятные чувства, того что он чего-то недопонимает. Ему показалось странным, что у Маргариты была в голосе едва уловимая интонация, которую замечал только Петр Степанович. Такая интонация в голосе появлялась у нее, когда она была возбуждена. К тому же она называла его Петенькой, а обычно называет Петей.

Петенькой она его зовет только в постели, а точнее сказать, только когда трахается…

Москва

– Да как они вообще смогли такое написать! Да что они себе позволяют! Сволочи! Гады!

– Они обладают плохой совесть, Крэстина. Очень некрасиво!

– Да уж! Некрасиво! – Веерская резко развернулась и очень злобно стала озаряться вокруг, не зная на чем остановить взгляд. Все ее бесило, все ее доводило до белого каления! – Это уж точно! Вот суки!

Клиффорд Лоу тоже сердито сверлил взглядом черный бок своего «Мерседеса». Они с Крестной решили не тянуть время до завтра и встретиться прямо сейчас, пусть на улице середина ночи и идёт дождь. Но им немедленно нужно было провести оперативное собрание. Обговорили место встречи – автомобильная парковка у одного административного здания на улице Терешковой им обоим это было близко. Теперь фары автомобиля Клиффорда Лоу освещали «Рено Флюэнс» Веерской. А машина Кристины светила на «Мерседес». Вокруг стояло не так много дорогих и хорошо вымытых автомобилей исключительно зарубежного производства. Ведь парковались тут в основном те, кто работал в этом самом административном здании. Было бы странно, если бы тут торчали «УАЗики» или «Жигули». Но ночами тут было просторно.

На капоте «Мерседеса» был раскрыт паршивый промокший от дождя журнал, купленный сегодня Клиффордом. Он был раскрыт на злополучной странице с фотографией полуобнаженной актрисы с разинутым ртом и заломанными руками. Сама Кристина склонилась над ним как над картой боевых действий.

– Крэстина, надо делать что-либо, – говорил Лоу. – Надо приходить в редакшн. И надо спорить это!

– Это бесполезно! – Веерская от злости аж пошатывалась, оперившись рукой о свой автомобиль. – Это бесполезно, Клиф!

– Почему? Это не есть бесполезно, это полезно. Надо идти в суд!

– У меня нет времени! У меня нет желания! И что я отсужу?

– Деньги! – с энтузиазмом ответил Лоу. Он всегда о деньгах говорил с энтузиазмом.

– Деньги… Деньги… Допустим, даже если я отсужу какие-то деньги и что же? – женщина тыкнула в раскрытую страницу пальцем. – Фотографии-то останутся, Клиф!

– Крэстина, хочешь я поеду ругаться, а? Или поехать мы вместе?

– Не сейчас, Клиф. Уже поздно. – Она подняла лицо на встречу каплям, тушь начинала течь. – Лучше найди мне хорошего адвоката.

– О, конечно! Конечно! – у Лоу зажглись глаза. – Я могу искать адвоката! Хороший адвокат я знаком!

Кристина Веерская вроде немного успокоилась. Пыл ее гнева немного выдохся и она уже не готова была рвать и метать всех подряд. Завтра Лоу найдет ей профессионального юриста и тот будет заниматься этим делом. Она так просто это не оставит! С помощью адвоката она постарается превратить это распроклятое «Яркое Созвездие» в тусклое!

– Клифф! – теперь ее голос стал жалостливым. – Почему они так сделали, Клиф? Почему?

– Крэстина, это их бизнес, – ответил Лоу и приобнял ее за плечо. Американец Клиффорд Гаррисон Лоу был невысоким, слегка пухленьким мужчиной, похожий на известного бельгийского детектива Эркюля Пуаро как внешне, так и некоторыми чертами характера. Только без усиков. При этом он был добродушен, открыт и очень уважал свою подопечную. Он ее берег, как тысячелетнюю китайскую вазу из хрупкого фарфора. Он ее холил и лелеял, он готов был тоскать ей в зубах тапочки. Еще бы! Ведь Кристина Андреевна Веерская приносила ему как продюсеру неплохие средства к существованию. Чуть ли не обожествляя Веерскую Клиффорд, тем не менее, не забывал, что эта актриса является прежде всего орудием заработка и баловать ее нельзя. Нужно что бы это орудие все-таки работало, а не млело от безделья и не ленилось.

Каждая проблема в ее жизни отражалась и на настроении американца, тот начинал беспокоиться и суетиться. Сегодняшняя статья в «Ярком Созвездии» поразила и его тоже и ему это надо было как-то исправлять. Эта фотография очень портила репутацию их обоих.

– Твой бизнес – играть роли, их бизнес – писать такое, – грустно сказал Лоу. – Это привлекать покупателя.

– Но что я делала не так, Клифф? Почему они так жестоки? Я что, плохо играю? Да я пашу как лошадь с утра и до ночи! Я с ног валюсь каждый день! Для них же работаю! Что бы они фильмы смотрели! А ведь фильмы-то они хвалили, им нравилось! –Резкий взгляд мокрых глаз на съежившегося продюссера. Вода стекала с лысеющей макушки промокшего до нитки Лоу, но он как истинный мужчина, стойко переносил русскую непогоду. – А как только им попалась эта фотография, то я сразу стала плохой! Сразу! Но почему?

– Совесть и деньги – вещи не совместимые, Крэстина, – произнес Клиффорд Гаррисон Лоу. – И даже… это… взаимовытесняющие друг друга. Тут ничего не делать. То-есть, ничего не поделать.

– Но зачем же все это писать-то? Ведь я же не пила! – женщина ударила ладонью по журналу, раздался металлический стук. – Я вообще почти не пью, Клиф!

– Я знать. И они знать.

– Тем более по утрам! И я ничего не пела на балконе! – Кристина в отчаянии смотрела Клиффорду в его глаза. Она была немного выше своего продюсера и тому приходилось чуть приподнимать подбородок. – Ничего я не пела, что я дурочка, что ли?! Они все наврали!