Ну конечно же! Это была шутка! Шмюльц совсем остановился и тяжело дыша, стал задумчиво смотреть перед собой. «Хм… Да не может такого быть, что бы Рита не ночевала дома и не позвонила мне! И не может быть, что бы Алена привела к нам домой жить какого-то афганца! Это шутка! – размышлял Шмюльц, кусая губу. – Только не ясно зачем так шутить, ведь Алена сроду не занималась такими вещами… Почему я до сих пор не позвонил на домашний? Маргарита, поди, дома сидит, телек смотрит, а на сотовый специально не отвечает, что бы меня волновать!» С этими словами, он достал свой мобильник и с полной уверенностью, что его супруга дома и сейчас ему ответит, набрал домашний номер.

Трубку взяли после четвертого гудка.

– Алло? Рита? – спросил он у трубки. Но в место ответа он услышал щелканье и короткие гудки. Шмюльц опять нахмурился и перезвонил. Теперь на звонок ответили сразу. – Алло, Рит, ты чего трубку бросаешь? Алло?

– Э-э-э, брат, ты ошипса, слышь, – к изумлению гражданина Шмюльца его жена ответила совершенно чужим грубым мужицким голосом с чудовищным акцентом. Петр Степанович проверил мониторчик своего мобильного, но на нем высвечивалось слово «ДОМ», значит, номером он не ошибся.

– А… С кем я разговариваю? – осведомился растерявшийся Шмюльц.

– Это не важно, брат. Ты ошипса, слышь. Не звони суда болше.

Снова короткие гудки. Шмюльц держал в ладони свой смартфон, вообще ничего не понимая и смотрел на экранчик, словно на нем должна загореться бордовым мерцанием надпись, объясняющая происходящее.

Стряхнув с себя оцепенение, он бросился к своему дому, как спринтер на короткой дистанции, по пути кое-как заталкивая телефон в карман. Он бежал прямо по попадавшимся ему лужицам обрызгивая свои брюки и прохожих. На недовольные возгласы он не обращал внимания, он вообще их не слышал. Сам не свой он забежал в подъезд, через одну ступеньку поднялся на свой этаж и дернул ручку двери. Заперто. Не беда, есть ключи! Он открыл входную дверь и ворвался в свою квартиру.

В коридоре никого. Но! Чужая обувь!

Шмюльц интуитивно бросился не в комнату, а на кухню…

На кухне стоял абсолютно посторонний и незнакомый мужик и что-то держал в руках. Он стоял боком к Шмюльцу и, видимо, никак не ожидал появления хозяина, потому что его лицо на мгновение приобрело растерянное выражение, а все тело дернулось. Петр Степанович понял, что застал этого человека врасплох. Незнакомец попытался отвернуться и спиной загородить то, что держал в руках.

– Это что такое! – выкрикнул Шмюльц. – Вы кто?

– Я… это… не понимат, – заговорил человек, отворачивая глаза и продолжая что-то прятать в руках. – Не понимат по-русски.

– ЧЕГО?

– Я не понимат! – продолжал настаивать человек. Это был гражданин явно не славянской наружности. Худой, жилистый, черноволосый, густая монобровь. Черная колючая щетина начиналась от самых скул. Он был в черной кожанке и черных же брюках.

– Чего ты не понимаешь? – Шмюльц чувствовал, как в нем что-то закипает. – Ты кто такой? Кто ты такой, я спрашиваю?

– Я это… мэнэ прыгасыла Алэна, – стал говорить мужчина, показывая жуткие зубы. – Она тут живэт. Она мэнэ прыгасыла.

– Чего у тебя в руках?

– Это… Порошок, – действительно в руках у человека оказалась коробка стирального порошка. – Для стирать. Порвался коробка, я это… пересыпать в целую…

Шмюльц выхватил коробку из грубых темно-коричневых рук незнакомца и заглянул в нее одним глазом. Понюхал. Он не знал, как должен пахнуть стиральный порошок (Наверно какой-нибудь альпийской свежестью. А как пахнет свежесть?), по-этому отсыпал немного себе на ладонь. Вроде бы это на самом деле стиральный порошок. На вкус он пробовать не стал, хотя бы еще и потому, что и на вкус не знал какой должен быть этот продукт бытовой химии. После этого он грубо обыскал незнакомца. В его карманах была всякая грязная дрянь, но, вроде бы, этот человек ничего не своровал. Конечно, если он не проглотил какое-нибудь золотое колечко. Но раньше, чем через несколько часов, этого не узнаешь, а терпеть этого типа у себя в доме Шмюльц более не намерен ни минуты.

– Как тебя зовут? – недобро спросил Шмюльц.

– Джафид, – ответил человек с таким акцентом, словно выхаркнул свое имя. Значит, все что сказала Алена оказалось правдой, какой бы дикой она ни была. Ну она теперь дождется!

– Значит жить здесь хочешь, да? Значит ты здесь ночевал, да?

– Да! – согласно закивал Джафид. – Жить! Алэна мэнэ прыгласыла.

– Вот как? Алена пригласила, да? Значит вы вместе были? Ей же шестнадцать! Ну держись сейчас!

– А ты кто?

– Я кто? – Шмюльц аж подавился собственной слюной. – Я кто? Да я хозяин квартиры! А ты пошел вон! ВОН ПОШЕЛ!

– Э-э-э, зачэм кричишь, брат! Зачэм кричишь? Ты сядь, в ногах правды нэт, брат! Сядь, поговорым как деловые люди…

– Я тебе сейчас так сяду, черножопина! – заорал Шмюльц. – Пошел вон отсюда, или я полицию вызову!!!

Но выходец из Афганистана уходить не торопился, а вместо этого на ломанном русском пытался что-то объяснить Шмюльцу. Что-то про прописку, про жильё и еще про что-то, но Шмюльц буквально силой вытеснил Джафида сначала в коридор, а потом в подъезд. Но Джафид вдруг стал сопротивляться и пытаться войти обратно в квартиру. Он что-то говорил, но Шмюльц практически ничего не понимал, да и не хотел понимать. В подъезде начался скандал с руганью, матом и тычками. На шум спустилась соседка сверху, держа за руку своего малолетнего сынишку. Она тупо пялилась на скандал, совершенно никак не вмешиваясь. Спрашивается – зачем тогда спускаться, да еще и ребенка с собой тащить? У пацаненка был смартфон в силиконовом чехле с наклейкой и, похоже, он нацелился на ругающихся мужиков встроенной видеокамерой.