– То-есть, вы полагаете, что жизнь публичных людей должна быть полностью открыта для всех? – переспросила она.

– Совершенно верно. Именно так. Вся их личная жизнь должна быть публичной! – подтвердил Шмюльц.

– Да? – Козочка строчила в блокноте. – А как же запрет на вторжение в личную жизнь?

– А есть такой запрет?

– Есть, Петр Степанович. Есть такая статья в конституции.

– Ерунда! Конституция и так нарушается направо и налево. В России невозможно прожить ничего не нарушая.

– Вы что же, одобряете нарушение конституции Российской Федерации?

– Ну зачем же нарушать… – замялся Шмюльц, приглаживая усы. – Нарушать, конечно, не надо… Это нехорошо… Но я предлагаю отменить эту статью, вот и все! Она не нужна!

– Вы думаете? – журналистка была заинтересована.

– Я уверен! – откуда-то у Шмюльца появлялся энтузиазм. Козочка сама того не ожидая, подтолкнула его к такой теме, от которой у него теплела кровь. Сейчас он становился похож на революционера, борющегося за права обездоленных и нищих. Теплый солнечный май, две бутылки пивного лимонного напитка и неожиданное интервью миниатюрной журналистки с привлекательным лицом и фигурой придали его душе и телу то-ли адреналина, то-ли тестостерона. – Да, я уверен, что в конституцию необходимо внести какие-то поправки! Что бы при желании окружающих жизнь человека была афиширована на публику! – Шмюльц и слов-то таких не употреблял: «Афиширована», «Поправки в конституцию». Еще не хватало «Интронизации», «Бивалютной корзины» или «Мирового кризиса банковской ликвидности».

А Козочка продолжала строчить в блокнотик.

– Получается, вы предлагаете узаконить папарацци? – спросила она.

Петр Степанович на мгновение задумался. Что-то в его подсознании запротестовало, не давало продолжать беседу, что-то мешало ему. Реальность застыла на паузе… Странное состояние… Шмюльцу показалось, что сейчас происходит что-то глобальное и от его слов будет зависеть что… Что-то зависеть…

Он ошарашено поморгал глазами. Вот его старый кирпичный дом и вот его родной подъезд, возле которого древняя неудобная лавочка. Вот оттаявший от зимы двор, только на днях ухоженный на субботнике, во дворе соседский мальчик учился кататься на самокате. Вот деревья с молодыми липкими листочками, ель, кустик сирени, урна, ряд вкопанных автомобильных покрышек, покрашенных в радужные цвета. Жена объясняла, что вторая слева покрышка – зеленая, но ему она виделась серо-коричневой.

Перед ним стояла миниатюрная журналисточка, ждала ответа.

– Да! – Шмюльц так сильно кивнув, что у него клацнули зубы, – Я, например, не верю ни на грош, что звездам не нравятся, когда их снимают на видео или фото! На самом-то деле им это очень даже нравиться, они кайфуют от этого, они даже, наверное, испытывают оргазм! Если их снимают, значит они интересны людям! – горячился Шмюльц. – Это же им бесплатная реклама! Они же специально провоцируют журналистов за ними охотиться! Я ведь это прекрасно знаю! Весь шоу-бизнес – это тупая рубка баблосов! Так ведь? Звезды торгуют собой, а реклама – это, как известно, двигатель торговли! Музыкальные клипы, на самом-то деле никакого отношения не имеют ни к искусству, ни к музыке. Это рекламные ролики! Просто рекламные ролики! Только не шампуней и каплей для носа, а артистов! И тот артист популярней и дороже, кто больше проплатил за частоту появления клипов на музыкальных каналах и прокрутку песен на радиостанциях. Это ведь как с товаром. Так вот папарацци – это лучшие рекламщики, да еще и бесплатные!

Майя Козочка не перебивала, она сосредоточена все записывала в блокнот.

Что-то двигало его языком, мысль шла от мозгов к голосовым связкам, проходя через какой-то барьер, оступалась там, притормаживала на мгновение, но Шмюльц проталкивал ее дальше и озвучивал. Что ему мешало? Он не понимал. Какое-то странное состояние, такого он еще не испытывал… Будто его слова меняли саму судьбу, навертывали новую резьбу на болт его жизнь. И на жизни окружающих его.

– По-этому, артисты будут даже рады, если их жизнь станет видна всем на показ! – попытался закончить свою мысль мужчина максимально уверенно и вспомнил, что у него на сегодня запланировано рандеву с Гульшат Геллетдинововй. Пожалуй, сегодня, «работая» с Гульшат, он визуально представит, что потрахивает не свою старую любовницу, а вот эту миловидную сочную журналисточку Майю Козочку.

– Петр Степанович, я веду в интернете свой блог, – говорила Козочка, не отрываясь от блокнота. – Могу я поместить туда ваши слова? Читателям это будет очень интересно.

– Ну о чем речь! – чуть ли не воскликнул Шмюльц. – Ну разумеется! Конечно!

Только вот он понятия не имел что такое блог. Если там есть читатели, значит это какое-то место, куда заглядывают люди и читают. Типа газеты или журнала.

Майя Козочка попрощалась со Петром Степановичем, улыбнулась на прощание и ушла. Шмюльц, гордый самим собой, свернул к крохотному магазинчику, купил еще одну бутылочку и осушил ее прямо на лавочке у подъезда, с удовольствием слушая синичек и поглядывая на яркое солнышко. Он был очень доволен!

Но он не знал и даже не догадывался, что десять минут назад вписал себя в мировую историю кровавыми буквами!

Шмюльц безмятежно улыбнулся и пошел к себе домой дремать перед встречей с Гульшат.

Москва

Съемки художественного фильма с рабочим названием «Ваша Себестоимость» по произведению Алексея Июнина «Мороз и солнце – день чудесный» шли без каких-бы то ни было трудностей, вопреки тому, что спонсоры иногда сокращали бюджет. Кристина Веерская играла там роль Наташи Смирновой – стервы и сучки, которая всех представителей мужского пола называла исключительно «крокодильчиками». Сегодня снималась сцена, когда Смирнова сидела в ложе Большого Театра и смотрела «Лебединое Озеро». Рядом по сценарию сидел ее двоюродный брат Тревиль – криминальный авторитет, за спинами торчали истуканами актеры, игравшие охранников. Снимали на самом деле в Большом Театре, только на сцене было пусто, ее закрывал занавес. Постановку включат в сюжет после при монтаже.

Вообще-то сюжет фильма происходит в разгар зимы, но съемки в помещениях снимали сейчас. Сцена с участием Веерской была сыграна, но режиссер Сахаров не отпускал актеров и съемочную группу, он хотел кое-что изменить.

– Вот смотрите, – говорил Сахаров актеру, игравшему роль Тревиля, и тыкал пальцем в сценарий. – Тут написано, что Тревиль с интересом смотрит как на сцене кружится шут. А ты ПРОСТО смотришь на сцену. Понимаешь?

– Почему «просто»? – отвечал актер, игравший криминального авторитета Тревиля. – Я смотрю с интересом.