Тогда она поверит ему. Будет вынуждена поверить.

– Мари, я не шпион. Секретное ведомство обратилось ко мне из-за моих научных познаний и достижений в стрельбе. А также из-за Джулиана. Но я даже не был первым в списке кандидатов. Ничем подобным я прежде не занимался.

Она опять принялась осматривать комнату.

– Чудесно, – сказала она таким тоном, словно все это было ей безразлично.

Но надежда не оставляла его.

– Я пошел на это только из-за Джулиана. Я хотел спасти людей, хотел...

– Вы хотели отомстить.

Острая боль пронзила ему грудь, и спроси его, что вызвало эту боль – то ли его рана, то ли страдание, исказившее вдруг ее холодное лицо, – он навряд смог бы ответить.

Он закрыл глаза и признался:

– Да. Поначалу хотел. Единственное, что я знал о тебе, это то, что ты изобрела соединение и продала его французскому флоту. Я представлял тебя бессердечной, расчетливой торговкой, думающей только о наживе. Я считал тебя своим врагом. Думал, что буду ненавидеть тебя. И я пытался. Я изо всех сил старался вызвать в себе ненависть, но ты...

Его голос дрогнул. Он замолчал, не в силах говорить. Затем открыл глаза и, глядя на нее через комнату, продолжил:

– С самого начала я почувствовал в тебе что-то... нежное, мягкое, доброе. В душу мою закралось сомнение. Постепенно я начал понимать, что ты совсем не такая, какой мне описали тебя. И тогда я начал размышлять. И понял, что создать это оружие тебя вынудил брат...

– Что? Что ты говоришь? – Она изумленно смотрела на него.

– Я говорю, что по своей воле ты не стала бы работать над оружием, которое может унести тысячи людских жизней. Тебя принудил брат. Это он пошел на сделку с военными...

– Арман не принуждал меня! – гневно перебила она, отходя наконец от двери. – И я работала вовсе не над оружием. У меня и в мыслях не было этого. Я ни за что не стала бы работать над оружием. Ни за что. Даже под дулом пистоли. – Она резко остановилась, видимо, сообразив, что подошла к нему слишком близко. Их разделяло всего несколько шагов. – Похоже, милорд, вы не понимаете, что представляет из себя соединение, которое вы так жаждали получить. – Она помолчала, скрестив руки на груди. – Это удобрение.

– Что?

Он смотрел на нее, недоверчиво прищурившись.

– Удобрение! Я работала не над оружием, а над удобрением. Я хотела положить конец неурожаям в моей стране, покончить с голодом, спасти людей от смерти. Тысячи людей. Я не подозревала о разрушительных свойствах соединения до тех пор, пока оно не было испытано на полях. Результаты ужаснули меня. А что касается Армана, то он вовсе не искал встречи с военными. Он отправился в Версаль в надежде поправить финансовое положение нашей семьи. Когда они впервые обратились к нему, он даже не знал, кто они такие. Они, по всей видимости, прослышали о результатах полевых испытаний. Использовав образец удобрения, который он дал им, они потребовали еще. Они преследовали его, ворвались в наш дом. Мы пытались бежать, но...

Она задрожала, прикрыла рукой глаза, чтобы скрыть слезы.

Ей не было нужды продолжать. Остальное он знал. Их экипаж перевернулся. Она тяжело пострадала.

А сестра ее погибла.

Он никогда не испытывал таких мучений, какие испытал сейчас. Ему хотелось подойти к ней» обнять ее, прижать к себе» так чтобы она излила ему всю свою скорбь.

Но у не хватало сил даже на то, чтобы дотянуться до нее.

А она – она не заплакала. Через мгновение она вскинула голову.

Однако дрожь не отпускала ее. Она стояла перед ним холодная, неприступная и дрожала.

– Как видите, милорд, вы ошиблись. Вы не профессионал в этом деле. Впрочем, особого профессионализма здесь не требовалось. Ведь я была наивной дурочкой, и вам легко удалось...

– Мари, мне не было легко! Меня все время терзала совесть. Я старался заглушить ее голос, убеждал себя, что должен исполнить свой долг, выполнить почетную миссию...

– Почетную? – вскричала она. – Вы похитили меня, вы обманывали меня, вы пробрались в мою постель! И это вы называете почетной миссией?

– Да нет же, Мари! Нет! Черт возьми, именно это я и пытаюсь сказать! Я уже не знаю, что такое честь. Ты перевернула все мои представления, ты свела на нет мою логику. Ни одной женщине не удавалось сделать со мной того, что сделала ты. Я твердил себе, что выполню задание, вернусь домой и забуду тебя. Но это дело можно было считать безнадежным с того самого мгновения, когда я впервые держал тебя в своих руках...

– Однако ты не остановился! Ты продолжал свою игру. Продолжал лгать мне. Ты превосходно исполнил отведенную тебе роль! А я, глупая, подыгрывала тебе. Я отдала тебе все. Свою любовь, свое тело. Господи, да я практически уговорила тебя...

Она замолчала, задохнувшись от ужаса. По тому, как -гневно пылало ее лицо, Макс понял, что она имела в виду их первую совместную ночь в ее комнате в парижском особняке.

И другую – когда дождь стучал о крышу сарая.

И последнюю их краткую, страстную любовь в кожаном кресле. Это было всего два дня назад.