Наконец она подняла глаза и посмотрела на него.

И в него словно выстрелили.

Он вздрогнул. Нет, в них не было ни злости, ни отвращения. Напротив, эти глубокие карие глаза, пленившие его при первой же встрече, глаза, которые когда-то блестели любопытством, искрились смехом, горели негодованием и темнели от страсти, сейчас не выражали ничего.

Они были пусты.

В них не было ни ярости, ни возмущения, ни упрека. Ничего.

Они смотрели сквозь него. Как будто он был невидимкой. Призраком.

Слова раскаяния, приготовленные им, застряли у него горле, показавшись ему вдруг ничтожными и жалкими. В ее глазах нет света. Это он украл его. Разве можно наш этому оправдание?

Господи, ему было бы легче, если бы она ударила его, прокляла его. Он вынес бы любой ее взгляд, но не этот.

Инстинктивно он пытался подняться, желая подойти к ней, но ослабевшее тело не слушалось. Подавив стон, он откинулся на подушки.

– Мари, я хотел...

– Я бы предпочла говорить по-английски, милорд.

В ледяной монотонности и официальности ее тона таилась та же отчужденность, которая была в ее глазах.

Ее губы, нежный изгиб и щедрую полноту которых познали его губы, – этот розовый бутон, так сладко распускавшийся под его поцелуями, – сейчас были сжаты, превратившись в прямую, резко очерченную линию. – Мари, – хрипло проговорил он. – Дорогая... – Не смейте называть меня так. – Закрыв глаза, она сжала ручку двери. – Я вам не жена и не подруга. И никогда не была ни тем, ни другим.

С этим утверждением он мог бы поспорить, но, подумав, решил, что лучше будет не перечить, коли он желает, чтобы она выслушала его. Ее резкие слова вдохновили его: не Бог весть какая, но реакция. Значит, она все-таки что-то чувствует.

Пусть даже это чувство – ненависть.

– Я только хотел спросить, может быть, ты пройдешь и присядешь, чем стоять, прилипнув к двери?

– Не вижу в этом необходимости, милорд.

– Мари, ты что, боишься меня?

И тут в ее глазах что-то мелькнуло, но столь слабое, что он не смог разобрать, что же это было.

– Я не боюсь. Просто не считаю нужным садиться, так как не собираюсь здесь задерживаться. Я и не пришла бы вовсе, если бы не ваш брат. Он не позволяет мне покинуть ваш дом и при этом уверяет, что не собирается передавать меня английским властям...

– Да, верно. Тебя держат здесь потому, что я не могу подвергать опасности твою жизнь, – сказал Макс. – А Саксон поддерживает меня в этом. Мы пытались связаться с человеком, на которого я работал, но у нас ничего не вышло. Возможно, его уже нет в живых. И пока мы не решим, что делать дальше, ты будешь жить здесь. У нас надежная охрана и слуги, на них можно положиться. Это единственное место, где тебе ничто не угрожает.

Он добился от нее еще одной реакции. Не знай он ее так хорошо, он вряд ли заметил бы это тончайшее изменение в выражении ее лица.

Но он разглядел его. Она была оскорблена. И это здорово обрадовало его.

Однако с места она не сдвинулась, продолжая стоять у двери.

– Иначе говоря, – произнесла она с ледяным спокойствием, – вы при первой же возможности передадите меня вашему начальству.

– Нет, я не собираюсь передавать тебя никому. Раньше – да, собирался. Я забрал тебя из лечебницы именно с этим намерением, и даже потом... Черт возьми, Мари? Это длинная история, и мне трудно объясняться с тобой, когда ты стоишь у дверей!

– А не нужно ничего объяснять. Ашиана рассказала мне о том, как был уничтожен корабль вашего брата Джулиана. Я хорошо понимаю, что двигало вами, милорд. И я прошу не называть меня по имени.

– Хорошо, мадемуазель, – с горькой язвительностью ответил он. Намерение держаться спокойно и покладисто стремительно улетучивалось под натиском его темперамента. – Но раз уж вы пришли, и спешить нам с вами все равно некуда, то, может быть, вы найдете пять минут, чтобы выслушать меня? Если бы я хотел упрятать вас в тюрьму, то я сделал бы это в ту же секунду, как только мы оказались в Англии. Да и мои родные уже двадцать раз могли бы препроводить вас в Уайтхолл. Вы же умная женщина, мадемуазель, так что подумайте об этом.

Она молчала, очевидно последовав его совету.

Его сердце стучало так сильно, что он чувствовал легкое головокружение. Стремясь побороть охватившую его слабость, он снова попытался сесть, но ему удалось только подтянуть тело повыше, на подушки. Лишь один шанс, одно преимущество есть у него – и только сейчас он осознал его.

И шанс этот заключался в том, что она похожа на него. Сталкиваясь с проблемой, она взвешивает ее, исследует шаг за шагом, руководствуясь при этом логикой и здравым смыслом. Если предоставить ей достаточное количество фактов, причем фактов неопровержимых...