Медленно и осторожно снимал он ее, сматывая в клубок узкую полоску белого льна, которой, казалось, не будет конца. Мари почувствовала, как внутри у нее все сжалось. И поняла, что испытывает то же чувство, которое испытывал каждый, кто находился сейчас здесь. Надежду.

Она ощущала себя частью их. И это было непостижимо.

Как непостижимой была и атмосфера любви, наполнявшая этот дом; она ощущала ее почти физически. Вот лорд Саксон и Ашиана, они стоят, прижавшись друг к другу, его рука обнимает ее плечо; герцогиня, ее лицо полно тревожного ожидания и боли, когда она смотрит на доктора, снимающего повязку с глаз ее сына; вот сам Джулиан – обаятельный, мужественный, не унывающий Джулиан.

Как добры они все, как заботливы друг к другу. Да ведь они замечательные люди.

Она украдкой взглянула на Макса. Он не заметил ее взгляда, неотрывно глядя на брата, его серые глаза потемнели – тревожное ожидание и надежда сквозили в них. А еще любовь.

Ей вдруг вспомнились слова, которые он сказал прошлым утром.

Я пошел на это из-за Джулиана.

Я хотел спасти людей.

Спасти людей. Об этом же думала она, работая над удобрением.

Она не могла понять, что так смущает ее – те ли закравшееся сомнение, что он не так уж много лгал ей, то ли то обстоятельство, что его мотивы так схожи с ее...

Или же ее смятение вызвано зародившимся в ней пониманием того, что все те качества, которыми она восхищалась в нем, вовсе не фикция? Его образованность, страсть к чтению, к науке, забота о ближних, воля – все это присутствует в нем.

Ашиана сказала, что у него «нежная душа».

Да, именно потому-то она и полюбила его.

Она поспешно отвела глаза, ругая себя за эти мысли. Он лгал ей. Использовал ее. Он утаил от нее правду даже когда, как утверждает, полюбил ее.

И он убил ее брата.

Она не может простить его. Не сможет больше доверять ему.

Как не может доверять себе. И суждение ее ошибочно; видно, она опять позволила эмоциям возобладать над разумом. Его присутствие само по себе способно перевернуть все ее представления.

Сказав себе решительное «нет», она снова сосредоточила внимание на Джулиане. Доктор, сняв наконец бинты, отступил в сторону.

Все ждали. Джулиан сидел неподвижно. В комнате установилась такая тишина, что Мари могла бы поклясться, что слышит, как дрожат на люстре подвески.

– Милорд? – тихо, с надеждой проговорил доктор. Джулиан заморгал – и улыбнулся.

Счастливое облегчение охватило Мари.

Оно длилось до той секунды, пока Джулиан не заговорил:

– Док, в чем дело? Почему остановились? Продолжайте. Все молчали. Казалось, все перестали дышать.

– Милорд... – Доктор смущенно откашлялся. – Бинты сняты.

Улыбка на лице Джулиана дрогнула и потухла.

Какое-то мгновение – страшное, мучительное мгновение – он оставался неподвижен. Его черты еще хранили остатки прежнего оптимизма, а затем недоверие появилось на его лице.

Он поднес руку к глазам. Моргнул раз и еще раз. Повернулся.

– Я... не вижу. – Он закрыл ладонями глаза. – Я ничего не вижу!

Доктор показал на шторы. Ашиана проворно раздвинула их.

– Вы видите свет, милорд? Может быть, какие-то очертания, тени?

– Нет. Ничего, – с отчаянием произнес Джулиан. Доктор склонился над ним с лупой, заглядывая ему в глаза.

– Анатомических нарушений я не нахожу. Вероятно, нам просто не следовало так спешить.

– Да, Джул. – Макс был первым, кто смог заговорить. – Через пару месяцев...

– Или недель, – поправил его Саксон.

– Или никогда, – сказал Джулиан.

Его голос прозвучал глухо. Это был голос человека, говорящего из темноты.

Мари сдавила ручки кресла. Она чувствовала его боль как свою. Кто-кто, но она знает, что это такое мрак одиночества, что такое не отпускающий душу страх и сознание собственного бессилия...

Она поняла, что смотрит на Макса, только когда их взгляды встретились.

Он тоже познал это. Они оба знают, что такое чувствовать себя беспомощным и зависимым.

В эту секунду она поняла, что он не лгал, рассказывая ей о своей болезни, как не солгал ни в чем, что касалось его прошлого. Они были в глубине его глаз – тени, некогда являвшиеся ему.

Смутившись от этой неожиданно возникшей близости. Мари отвела глаза.

Доктор достал из саквояжа свежие бинты и принялся разматывать их.

– Через несколько недель, милорд, мы попробуем снова. Джулиан, вздрогнув, отпрянул, когда доктор приложил бинт к его голове.

– Уберите это, док, – приказал он.