– А ты, Паша, где работаешь? Или в бегах, на бану?

– Я вообще-то военный.

– Во ба-на! Военных у нас ещё здесь не было, – опять влез в разговор человек из шатра.

– Ты, Леха, заткнись. Видишь, товарищ военный заблудился после манёвров. На мосту стоял, промок насквозь в ожидании подкрепления. Ему бы водки сейчас стакан, с перцем. У тебя случайно нет?

– Откуда, сам вот лежу, замерзаю. Я бы сейчас сбегал, купил, да только денег нет.

– А сколько надо? – спросил его Павел Васильевич.

– Ну хотя бы рублей двести.

Павел Васильевич сунул руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда тысячерублёвую купюру.

– Этого хватит? – спросил он, подавая её Андрюхе.

– Конечно, хватит, – взбодрился тот и крикнул человеку, лежащему в шатре:

– Эй, лежебока, а ну-ка быстренько смотайся к Жанне, возьми у неё пару фуфырей, сейчас лечиться будем. Да прихвати там две палки колбасы и пару булок хлеба, чтоб закусить было чем приличным.

Лёха быстро выполз из своего логова, надел через голову полиэтиленовый Андрюхин мешок, натянул болотные сапоги, подпоясался, зажал тысячерублёвку в кулаке и выскочил из-под моста в проливной дождь, как нырнул.

Жёлтая речушка, протекающая под мостом, на глазах увеличивалась в размерах от дождя, и по ней стали проплывать помимо досок и палок и небольшие брёвна, захваченные с берегов течением «вспухшей» реки.

– Вы бы лучше дров из речки на ночь натаскали, чем так стоять, пока мы с Настей еду готовим, – сказал им человек в плаще.

– Сию минуту, Митрич. Щас натаскаем, – и, повернувшись к Павлу Васильевичу, предложил: «Пошли, потаскаем дрова из реки, бери вот этот багор».

Они взяли трёхметровые деревянные палки с прибитыми к ним на концах гвоздями и стали вытаскивать ими из реки доски, палки и бревна, проплывающие мимо.

У Павла сначала плохо получалось, но постепенно он приловчился, втыкая гвоздём с размаху в дровину, и у него даже появился азарт от удачно пойманных «плывунов».

– Некоторые проплывающие коряги напоминают мне людские тела, – высказал свои наблюдения за плывущими по реке предметами Павел Васильевич Андрюхе.

– А что, иногда действительно по нашей реке Стикс проплывают трупы внезапно умерших, но мы не вылавливаем их, а наоборот, отталкиваем баграми подальше от берега. Пусть жёлтая река Стикс несёт их дальше вниз по течению, в море небытия, – ответил ему, улыбнувшись, местный паромщик Харон.

Они таскали проплывающие дрова до тех пор, пока не вернулся Лёха с магазина с тремя бутылками водки и закуской.

– Взял на все. Чтобы второй раз не бегать, – сказал он.

Все присутствующие расселись кто на чём вокруг импровизированного столика, на который женщина поставила черную кастрюлю с так называемой шурпой из мяса неизвестной породы. Митрич разлил водку по кружкам, добавив в неё по чуть-чуть красного молотого перца, от простуды. Лёха ловко порезал колбасу и хлеб самодельным ножом, разобрали кружки с налитым, дружно чокнулись.

– За здоровье! – сказал тост Митрич, все выпили и торопливо приступили к трапезе. Некоторое время все ели молча, а когда выпили по второй и немного насытились, разговорились:

– А тебя, Паша, что заставило в такую непогоду на край города притащиться? – спросил Митрич Павла Васильевича.

– На свидание приехал с подругой, а она отказала мне, вот я и застрял здесь. Что дальше делать – не знаю, хоть топись, – ответил ему Павел и оглянулся на бурлящую речушку.

– Ну это ты брось. Всё проходящее, как река. Одна отказала – другая дала, жизнь течёт и меняется, всё пройдет, – стал утешать его Митрич, шевеля палкой головёшки в костре и выискивая уголёк, чтобы прикурить свою папироску.

– Вот у нас Настя есть, так она одна на троих – и ничего, не жалуемся, уступаем друг другу, когда надо. Да и ты можешь расслабиться с ней, если хочешь, мы не против. Правда, мужики? – с просил их Митрич, закашлявшись от едкого дыма раскуренной папироски.

– Да-да, пусть расслабиться, – закивали головами мужики, а Настя искоса посмотрела на Павла и улыбнулась.

– Это как ещё? – недоумённо спросил их Павел.

– Как-как? Не понимаешь что ли? Пойди с ней туда, в палатку, и как это у вас, у военных, называется, передёрни затвор. Клин клином вышибают, поверь моему опыту, полегчает.

Настя призывно рассмеялась, обнажив беззубый рот и глядя на непонятливого гостя.

– Нет, мне что-то не хочется, может, в другой раз, – извиняясь перед дамой, отказался Павел Васильевич.

– Ну как знаешь. Была бы честь предложена. От себя отрываем, из уважения к гостю, – недовольно вздохнул Митрич и стал разливать по третьей. В это время у них над головами прогрохотало колёсами что-то тяжёлое и на головы посыпался песочек.

– О! Грейдер прошёл! Значит, дорогу починили. Скоро грузовики в город пойдут, – сказал Андрюха, – я же говорил, что починят часа за два.