Но неожиданно, его пухлую руку, бригадир с омерзением грубо оттолкнул в сторону и сунул ему под нос огромный кулак с фигой, на фалангах пальцев которого топорщились рыжие волоски похожие на ржавую колючую проволоку, и не прилично заорал на него:

– Во! Ты это видел? Во! Или ты нам заплатишь всё немедленно, или мы подаём на тебя в суд! – Чем привлёк ненужное всеобщее внимание окружающих.

Илья Геннадьевич, опешил от такой наглости работяги и даже испугался, слегка помочившись в штаны, но потом быстро опомнился и мгновенно повернувшись, как мог с огромным животом, молча ретировался.

«Какая наглость! Как они могут такие дерзкие слова говорить мне! Мне, почти что владельцу этого предприятия! Уволю! Немедленно уволю!» – думал с негодованием он, почти пробегая по цеху в свой кабинет.

Но в кабинете, немного поостыв, дал команду бухгалтерии, чтобы немедленно выплатили всю задолженность по этой бригаде, а увольнять их пока не стал, затаив злобу до подходящего случая.

Но бригада, закончив объект и получив все деньги, согласно договору, сама уволилась с предприятия, оставив Илью Геннадьевича без удовлетворения от мести.

В дальнейшем он старался обезопасить себя от непосредственных контактов с работягами и всегда посылал своих заместителей к рабочим, при возникновении конфликтных ситуаций.

Хотя, некоторое время, Илья Геннадьевич всё ещё продолжал заигрывать с умеренной оппозицией трудового коллектива. На всеобщих собраниях он старался сам вручать назначенным передовикам производства почётные грамоты и пустяшные подарки, за которыми некоторые бесчувственные работяги даже не подходили для вручения к трибуне, а зубоскалили в толпе собравшихся:

– Сам носи эти разовые китайские часики и уборную у себя на даче заклеивай этими грамотками, чтобы снизу не поддувало, для защиты от своего геморроя.

Организовывал праздничные вечера по случаю, и даже сам принимал участие в расставлении наискосок обеденных столов в заводской столовой, демократично спрашивая у ответственного за это мероприятие:

– Как вы считаете, товарищ, так интеллигентнее будет? – На что «товарищ» с издёвкой отвечал:

– О, да, Илья Геннадьевич, очень красиво, как в дорогом столичном ресторане выглядит.

– А ты что там бывал? – Настораживался завистливый и жадный до чужих денег, Илья Геннадьевич.

– Ну что вы, Илья Геннадьевич, с моей-то зарплатой, – отвечал ему ответственный, вовремя спохватившись, – я это по телевизору видел. Его только директора крупных предприятий посещают, таких как ваше.

И польщённый враньём, Илья Геннадьевич, важно уходил, задрав голову, знатной своей походкой «Шлёп-шлёп».

Любовь к лести в собственный адрес зародилась у Илюши ещё с детства, когда его мама объясняла и хвасталась соседкам, отвечая на вопросы, «Почему ваш Илюша так часто в школу не ходит?».

– Понимаете, мой Илюша страдает тяжёлым наследственным заболеванием, не поддающееся лечению, плоскостопие, называется. Да он у меня такой умненький, что по всем предметам, задания и контрольные работы экстерном сдаёт, сразу все за полгода, как Володя Ульянов в Казанском университете.

При этом все соседи знали, что папа у Илюши работал завхозом в этой школе и списывал, при необходимости, периодически, пропадающее школьное имущество, такое как: ковры, посуду, краску, шифер и другие расходные материалы, по указанию директора школы.

На новогодних школьных вечерах Дед Мороз, которого играл его папа, всегда первому Илюше вручал самый большой новогодний подарок, за рассказанное им стихотворение под ёлочкой, одно и тоже из года в год, до четвёртого класса школы, как за самое замечательное:

«В лесу лодилась ёлочка,

В лесу она лосла.

Зимой и летом зелёная била».

При этом детская Илюшина картавость преподносилась мамой окружающим, как за достоинство:

– Сыночек у меня по-ленински слегка картавит.

И эта с детских лет усвоенная Илюшей его исключительность по отношению к сверстникам, не давала ему покоя и во взрослой жизни, до самой старости.

На свой шестидесятилетний юбилей, Илья Геннадьевич, заказал в подшефную редакцию местной городской телепрограммы, на бюджетные деньги конечно, документальный фильм про свою личную жизнь и демонстрировал его через кинопроектор, на всю стену в своём кабинете, подчинённым, собравшимся на его юбилей, вместо праздничного ужина.

«Вот его новорождённого торжественно и почтительно держит на руках главный акушер города, вот маленький Илюша стоит у классной доски и вписывает мелом ответ в сложном примере, а вот он в строгой школьной форме, застёгнутой на все пуговицы, как знаменитый Володя Ульянов, проводит сеанс одновременной игры в шахматы на семи досках, прохаживаясь задумчиво вдоль шахматных столов с сидящими за ними дядьками, обхватившими свои головы руками, и небрежно, не задумываясь, делает очередные ходы шахматными фигурами на досках, вот он висит на спортивных кольцах сделав упражнение «Крест», поигрывая бицепсами скомбинированными талантливыми операторами с его невзрачной фигурой, вот Илья объясняет своим незадачливым сокурсникам по университету, тыча указкой в сложные уравнения Пуанкаре, как надо правильно интегрировать пространство, сильно смахивая при этом развороте на Эйнштейна, вот он рвёт финишную ленточку на студенческой олимпиаде изогнувшись вперёд в невероятном броске как длинноногий темнокожий эллин и вот уже Илья Геннадьевич в белой каске, стоит на верху какой-то воздвигнутой сложной стальной конструкции и тычет, слегка согнутым от руководящего бремени, указательным пальцем вдаль, объясняя снизу стоящим невзрачным инженерам, как надо конструктивно собирать фермы, на фоне красных трепещущихся лозунгов: «Созидательный труд в массы!», и «Повысим производительность труда на следующую высоту!», и вот, наконец, он в белоснежном докторском халате со стетоскопом на лбу и в марлевой повязкой на лице, руководит сложной хирургической операцией….»