Павел Васильевич встал, тщательно побрился, припудрил мешки под глазами от вчерашнего обильного застолья и выглянул в окно: там по-прежнему шёл мерзкий косой дождь.

– Ладно, адмиральский мундир надевать не буду, а то всех там перепугаю в этой дыре, да и промокну, – подумал Павел Васильевич и оделся по-граждански, в строгий тёмный костюм и белую рубашку с галстуком. Посмотрел на себя в зеркало – в чёрном плаще и шляпе он был похож на детектива, поэтому решил шляпу снять.

– Если что, под зонтиком пройдусь, – подумал он и достал из чемодана зонтик. Затем вызвал через консьержа такси и сел ждать, волнуясь и тревожась о предстоящей встрече.

Такси, на удивление, прибыло через десять минут – видимо, мало кому хочется ездить по мокрому и холодному городу, а ещё через пятнадцать минут Павел Васильевич приехал в «Камчадал».

Он занял столик у окна лицом к двери, чтобы видно было входящих, и посмотрел на часы. До встречи оставалось ещё двадцать минут, а с учетом того, что она, как обычно, опоздает, то и в два раза больше. Павел Васильевич вздохнул и огляделся. В унылом маленьком холодном зале кафе сидели двое приятелей в затрапезной одежде и негромко ругались матом, прихлебывая пиво из больших стеклянных кружек. А за стойкой бара дремал косоглазый официант, не обращая на них внимания. Остальные пять столиков были пустые, и по ним едва ползали замерзшие мухи.

– Ну и место она нашла, дыра какая-то, не могла ничего лучше предложить, что ли? – брезгливо подумал Павел Васильевич и кликнул официанта. Рабочие перестали ругаться и удивленно посмотрели в его сторону, наверное, впервые заметив. Официант лениво подошёл, смахнул крошки со стола грязным полотенцем и спросил с акцентом северных народностей:

– Что пожелаете, однако? Оленина сушёная, чавыча слабого посола, гребешок маринованный, свиные колбаски копчёные? – и выжидательно уставился на странного респектабельного гостя своими припухшими глазками.

– Нет, ничего не надо, – раздражённо сказал Павел Васильевич, вспомнив вчерашние деликатесы в ресторане отеля. – Дайте мне коньяка сто грамм, самого лучшего, любезный.

– Коньяка нет, однако, – невозмутимо ответил «абориген».

– А что у вас есть? – ещё больше раздражаясь, спросил Павел Васильевич.

– Виски «Зубровка», однако.

– Ну что ж, несите вашу «Зубровку», только побыстрее.

У Павла Васильевича опять заурчало в животе, и он хотел утихомирить алкоголем воспалённый желудочно-кишечный тракт до прихода Малышки.

Работяги, молчавшие во время приёмки заказа, опять стали вяло материться, отвернувшись от одинокого странного посетителя, а на столик, где сидел Павел Васильевич, прилетели две мухи в надежде на угощение.

Через минуту официант принёс на подносе колбочку, похожую на лабораторную, с бурой жидкостью и рюмочку на тонкой ножке и манерно поставил всё это на стол, предварительно прогнав полотенцем мух.

– Пожалуйте, – и не спеша удалился опять за стойку бара.

Павел Васильевич выпил две рюмки подряд этой вонючей жидкости, пахнущей самогоном, урчание в животе вроде затихло, и он тупо уставился на входную дверь, перебирая в голове возможные варианты предстоящей беседы. Две изумрудные мухи опять вернулись и вяло ползали по столу, безуспешно ища какую-нибудь пищу. Время тянулось бесконечно долго, прошло уже около получаса, и он хотел было заказать ещё одну колбочку вонючей жидкости, как дверь неожиданно распахнулась и в кафе не спеша вошла его Малышка, на ходу пытаясь закрыть непослушный чёрный мужской зонтик. Она была в мокром красном плаще и резиновых белых сапогах. Наконец, справившись с непривычным аксессуаром, она подняла голову и, прищурившись, оглядела помещение. Найдя Павла Васильевича, она молча подошла и присела к нему за стол, не снимая плаща, держа вниз зонтик, с которого стекала на пол тоненькой струйкой вода.

Павел Васильевич торопливо привстал, приветствуя её, и бодро произнес, стараясь выглядеть моложе:

– Здравствуй, Малыш, как давно я тебя не видел! А ты очень похорошела за прошедшее время.

Малышка действительно выглядела премило: раскрасневшиеся щёки, блеск в глазах и какая-то непривычная грациозная женственность появилась во всех её движениях, которой он раньше у неё не замечал.

– Здравствуйте, Павел Васильевич, – продолжая выкать, ответила ему Малышка, не реагируя на его комплимент. – Так что Вы хотели мне сказать такого важного? – и слегка улыбнулась залу.

Работяги за дальним столиком опять перестали ругаться и молча уставились на них.

– Промокла прямо вся, пока дошла. Ну и погода, – громко добавила она, стряхивая капли дождя со своих волос и по привычке привлекая к себе внимание окружающих.

– Да-а-а, ну и в дыру тебя занесло, прямо в гнилой угол. Надо бы возвращаться тебе обратно в столицу. Погуляла – хватит, – тихо начал увещевать беспутницу кавалер.

– Зачем? – беспечно ответила Малышка, – счастье есть везде. И здесь по-своему красиво, море, чайки, горы, вулканы. Мне нравится здесь жить. Здесь зарождается день и здесь зарождается жизнь. Не важно, где живешь, а важно с кем, – заговорила она вдруг философски, чем сильно его удивила.

Павел Васильевич, не ожидавший такого поворота событий, начал сбивчиво рассказывать ей о том, что у него умерла жена и если она вернётся обратно к нему, он перепишет на неё загородный дом, и что он теперь богатый и она ни в чем не будет нуждаться, если будет с ним жить.

– Я даже никогда не буду ругать тебя за твою измену, – примирительно добавил он.

– Нет, никуда я с тобой не поеду. Все твои обещания ненастоящие, вялые, дряблые, как тело, морщинистые, как гармошка… То ли дело у моего Данилки: слова, тело, мысли – как дубинка: сказал – сделал. А ты всё время мямлишь мне который год о какой-то будущей сладкой жизни, что я уже ничего от тебя не хочу. Вот мы с ним на прошлой неделе уже обвенчались в местной церкви. Да и беременна я от него, уже четвертый месяц пошел. Мы любим друг друга, не мешай нам жить. А будешь строить козни моему Данилке или мне, у меня есть, что про тебя сказать твоему начальству: как ты обогатился на взятках и что не даёшь молодой офицерской семье спокойно жить.