— Вэл… в порядке?

— Если мне удастся увидеть, где тут он, а где дырка в заборе, тогда и отвечу. А скорее сам вылезет и ответит. Кто тут точно не в порядке, так это ты, поэтому лучше не трать силы и скажи, где машину оставил.

— Там, — Марек махнул свободной рукой и сделал это зря — остался стоять он только благодаря Пауку. — Где кошки.

— Я понял, — подал голос Вождь, возникая из тумана — или это были просто густые сумерки? — Рейнджер, моего зверя перегонишь?

— А куда я денусь, — отозвался Рейнджер. — Паук, грузи это тело назад.

— Да сам ты «тело»! — от возмущения Марек даже смог высказаться вполне отчетливо. — Уж пару шагов я пройти в состоянии.

Но при попытке хоть как-то сдвинуться с места у него окончательно потемнело в глазах, и он позорнейше повалился на руки Пауку и Рейнджеру. Он еще успел услышать комментарий «все ты правильно сказал» и больше не помнил ничего.

Марек пришел в себя в знакомой комнате на верхнем ярусе гаражей. Как Пауку и Рейнджеру удалось его туда затащить по узкой и крутой лестнице — видимо, должно было навсегда остаться загадкой. На столике Марек с радостью обнаружил свой блокнот с рисунками, который в этот раз почти не пострадал — в лужу Марек свалился на левый бок, а блокнот был во внутреннем кармане справа. Телефон, как ни странно, тоже уцелел, только по защитному стеклу пошла трещина, да и черт бы с ней — вроде особо не мешала. Самое главное — по ощущениям, сам Марек тоже был в относительном порядке. Боли он не чувствовал, только неимоверную слабость, но, что отдельно радовало, окружающая реальность была четкой и ясной. Даром что настолько сложной «перезагрузки» с ним еще не случалось, задним числом он понимал, что, по большому счету, были все шансы не выбраться. Перед глазами встала наползающая муть, и Марека передернуло. Но, что самое удивительное — впервые в этой мути не было никаких видений, за которые Марек особенно ненавидел «развилки», потому что слишком уж ясно вспоминалась ночь, когда погиб Птаха. Но не сейчас.

— Если больной хочет жить, медицина бессильна!

Марек повернул голову и обнаружил ухмыляющегося до ушей Багза. Правда, вместо очередной гавайки он был облачен в какую-то белую хламиду, висевшую на нем, как на вешалке.

— Что смотришь? — весело поинтересовался Багз. — В нашем дурдоме все просто — кто первый халат надел, тот и доктор!

Марек фыркнул — Багзова хламида действительно напоминала медицинский халат, только размеров на пять больше нужного. А Багз подошел ближе и доверительно произнес:

— Не, ты не думай, я правда разбираюсь. Я вообще когда-то врачом хотел быть, но съехал крышей и подался во Внешние. Это два разных события, если что, — он подмигнул. — Здесь мне и без крыши хорошо, а помнить я кое-что помню. Да и, если на то пошло, ты за меня всю работу сделал.

— В смысле? — не понял Марек. Вместо ответа Багз прошел в угол комнаты и извлек заскорузлое исполосованное нечто, когда-то бывшее бежевой кожаной курткой. Марек скривился — в этот раз, кажется, любимая куртка восстановлению не подлежала. Багз все понял правильно и закинул остатки куртки в дверь. Видимо, в кого-то попал, но по голосу Марек не смог понять, в кого именно.

— Если судить по вот этому вот и по украшению у тебя на шее — тому, которое не олень — тебя не просто свалили, а уже после этого только что на клочки не порвали. Когда мы принеслись, я сильно не был уверен, что там будет что обратно собирать, ан нет, оказалось, что тебя нужно только как-нибудь запихать сюда и некоторое время отгонять любопытствующих. Чем мы попеременно с Вэлом и занимались.

— Спасибо, — искренне сказал Марек.

— Да чего «спасибо», — ухмыльнулся Багз, — говорю ж, ты сам вывернулся.

Внезапно он наклонился к Мареку и без тени улыбки прошептал:

— Но вообще ты сдурел — такую круговерть закручивать? Штатный придурок здесь я, пост не отдам!

Марек хотел переспросить, откуда Багз знает — ведь «развилки» со стороны не видны, виден только результат! Тогда, с Птахой, он увидел только потому, что сам был почти в таком же состоянии. И как это тогда понимать? Но Багз уже снова выпрямился и демонстративно насвистывал какой-то веселенький мотивчик.

— Слышь ты, кролик саблезубый! — вот теперь Марек точно опознал Паука. — Кончай кидаться всякой хренью и скажи нормально, можно войти или нет! Мне, знаешь ли, небезразлично состояние человека, которого я лично от местной отморози отбивал.

— Ты себе все заслуги не присваивай! — к Багзу мгновенно вернулись прежние интонации. — Я вон тоже кое-кому наподдал!

— Я и говорю, кролик ты саблезубый! Короче, войти можно?

— Да залезай, конечно! Стал бы я с тобой столько трындеть, если бы нельзя было! Все, выметаюсь.

Но, прежде чем уйти, Багз обернулся к Мареку и сказал без всяких ужимок:

— Тебе бы день-другой отлежаться, дальше смотри по себе. Я уже знаю, что ты за рулем отдыхаешь, но реально много сил потратил.

— Ага, — Марек хотел еще что-нибудь сказать, хотя и сам не очень знал, что, но Багз хитро подмигнул и ушел, а на пороге возник Паук. И едва ли не впервые за все время знакомства Марек видел на его лице искреннюю радостную улыбку.

— Ну привет, герой, — сказал он. — Очнулся наконец.

— А долго я, собственно, провалялся? — так, уже и говорить получалось куда более внятно. Это внушало надежду, что «день-другой отлежаться», может, и не понадобится — валяться бревном Марек ненавидел от всей души, уж слишком неприятные обстоятельства приводили к такому состоянию, а когда занять себя нечем — волей-неволей начинали лезть всякие ненужные мысли и воспоминания.