Скольжу между ними и прислушиваюсь. Если Первый здесь, то по внешнему виду я его не узнаю; знаю только, что он высокий. Но смогу определить по бархатному голосу.

Некоторые сидят в одиночестве, молчат, уставившись пустыми глазами перед собой, словно их выключили.

Другие сбились в группки по двое-трое. Либо плачут, либо переживают вслух.

— Я ему не говорила, а надо было сказать… Он так и не узнает, что со мной стало…

— Что происходит? Почему они не говорят нам, что происходит?

— На следующей неделе моей внучке двенадцать лет; я собиралась поехать к ней. Мы хотели побывать в «Мире Гарри Поттера», прежде чем ее положат на очередной курс химиотерапии. Наверное, я ее никогда больше не увижу. Не могла рассказать, где работаю и чем мы занимаемся. У нас не получилось. Мы не нашли способ лечения.

Резко останавливаюсь возле нее. Узнаю этот голос и лицо: Одиннадцатая. Значит, бледная девочка на фотографии — ее внучка?

Очередной курс химиотерапии, сказала она. Должно быть, у внучки рак, и она хотела вылечить ее. Может, этим они здесь заняты? Экспериментируют над людьми, пытаясь найти лекарство от рака?

У двери возникает сумятица. В нее вталкивают трех человек, и дверь за ними закрывается.

Они сразу бросаются назад и принимаются стучать в дверь.

— Выпустите нас!

Некоторые подходят к вновь прибывшим.

— Что там происходит? Почему нам ничего не говорят?

— Интерком не работает. Они собирают тех, кто пока не заболел, и доставляют сюда. Остальных хватают и уводят куда-то еще.

Все смотрят друг на друга, обводят взглядами присутствующих, пытаясь определить, кто из знакомых отсутствует.

— Но что будет, если кто-то занесет это сюда? Что тогда?

— Что значит если? Более уместно когда.

— Безумие. Они не могут держать нас здесь всех вместе вот так, взаперти. Слишком велика вероятность заражения. Если кто-то уже инфицирован, то мы все заболеем.

— Но они должны поместить в карантин каждого из нас. Что будет, если оно вырвется наружу?

— Но как же мы? Почему у них не хватает на всех костюмов?

— Они думают, что мы все уже заражены. Поэтому так и поступают.

— Где он? Первый?

Последние слова громко выкрикивает разгневанная женщина, и остальные испуганно смотрят на нее, словно она высказала вслух то, о чем нельзя говорить.

Значит, его здесь нет. И никто из этих людей не знает, что происходит, это ясно. Выскальзываю из помещения через щель под дверью.

Теперь с той стороны стоят охранники. С настоящими автоматами. Их здесь не было, когда я заходила в кафетерий. Все в костюмах, но они выглядят иначе. Тяжелее. Переговариваются, но о чем — не слышно.

Изнутри снова колотят в дверь.

Охранники что-то решают. Потом один из них делает знак другому.

— Отойдите, и мы откроем дверь! — гаркает тот; теперь его голос звучит четко.

Те, что с автоматами, подходят ближе и выстраиваются перед дверью полукругом.

Первый открывает дверь.

— В чем проблема?

Ему отвечает шквал гневных выкриков, но он даже слушать не хочет.

Поднимает ладонь, и голос его становится таким громким, что перекрывает рассерженные вопли. Должно быть, в забрало встроен мегафон.

— Да, я знаю: мы все оказались в подземной ловушке, и некоторые из нас умирают. Мы делаем, что можем, чтобы сдержать распространение заразы. А пока вы должны сидеть и ждать.

— Что насчет Первого? — кричит какой-то мужчина. — Где он? Он хотя бы на острове?

Охранник медленно поворачивается в сторону мужчины, смотрит на него, словно обдумывая ответ. Его руки крепче сжимают оружие. Но потом он пожимает плечами.

— Хотел бы я знать. А теперь слушайте! Вернитесь внутрь и сядьте. И расслабьтесь, потому что в помещении установлен температурный сканер. Если у кого-то показатель температуры поползет вверх, тогда… Вас удалят. Скажите спасибо, что вы здесь, а не там, где могли бы оказаться.

Все замолкают, дверь захлопывается.

Тот охранник, что говорил, поворачивается.

Один подчиненный, похоже, что-то спрашивает у него, и командир передергивает плечами.

— Они пробовали связаться с ним, но линии не работают. Кого-то посылали проверить, дома ли он там, наверху, но так ничего и не доложили. Может, сбежал, или… — Тут он будто замечает, что забыл отключить внешний микрофон, и его голоса больше не слышно, хотя губы за маской шевелятся.

Так. Значит, мы на острове?