Когда глаза наконец-то открылись, он обнаружил себя в той же палате, где очнулся после переливания крови. Веки казались свинцовыми, а остальное тело он практически не ощущал. Словно ощутив его пробуждение, в комнату вошел старейшина. Сосредоточившись, Андрей смог заставить язык и губы шевелиться и прохрипел:

— Что… Что случилось?

— Артуру пришлось вызывать помощь. И волочить вас двоих на себе. Тебе здорово досталось, сильное повреждение плеча, сотрясение мозга, пара треснувших ребер. Но жить будешь. А если повезет, рука восстановит полную функциональность.

Андрей попытался поднять руку, но ничего не почувствовал. Тогда он попытался вытянуть шею, чтобы увидеть, может ли он хотя бы пошевелить пальцами. Увиденное заставило его обессилено упасть головой обратно на подушку.

— Да, когда ты потерял сознание во время боя, твоя рука попала в разлитую кислоту… Как я уже сказал, функциональность вероятно восстановится, а вот внешний вид — с ним уже ничего не поделаешь, шрамы от таких ожогов не заживают.

Андрей молчал. Увиденное до сих пор крутилось перед глазами. От тыльной стороны ладони и практически до самого плеча вся кожа его левой руки была покрыта сплошным химическим ожогом. Он с завистью посмотрел на гладкие руки старейшины. Теперь он всю жизнь будет вынужден носить одежду с длинным рукавом, чтобы не пугать окружающих.

Мысль возникла так резко что он чуть не подпрыгнул, как бы болезненно это ни было. Андрей понял, что должен спросить о самом главном. С трудом сглотнув, он вновь заставил себя заговорить:

— Мина?

— Жива. Стабильна. Но такой удар не прошел без последствий. Она в коме. И пока что нет никаких признаков повышения мозговой активности. Никто не знает, очнется она или нет.

— Нет… — Андрей застонал от бессилия. Это была его вина.

— Хватит!

— А?

— Прекрати себя жалеть. Ты не сделаешь этим лучше ни себе, ни ей. Другие могут тебя винить, то ты не имеешь на это права.

— На что же я имею право?

— Жить дальше. И сделать выводы. Не допускать чтобы кто-то еще пострадал по твоей вине.

Андрей попытался повернуться на другой бок, подальше от старейшины и его нравоучений. Но остаться наедине с самим собой не получилось: с другой стороны, к кровати было приставлено кресло. В нем спала Сэм.

— Она не отходила от тебя с момента как тебя привезли.

— Давно это было?

— Около недели назад.

Андрей и не предполагал, что прошло так много времени. И все это время она была рядом, разговаривала с ним. Эмоции нахлынули на него еще сильнее, чем недавно это делала боль. Но голос старейшины вернул его к реальности:

— Ты любишь ее?

— Я… Что?

— Я же вижу, как ты смотришь. Скажи ей о том, что чувствуешь. Поверь мне, как человеку, который через многое прошел. Рассказывай о своих чувствах людям, которые для тебя важны, не давай им забыть… пока они еще рядом.

— А если это не взаимно? Как решиться сделать первый шаг? Вдруг она перестанет со мной общаться?

— Неужели это будет хуже, чем недосказанность? Да и поверь мне, не сидела бы она все это время с тобой, не будь эти чувства взаимны.

Старейшина повернулся, чтобы уйти, но Андрей остановил его последним вопросом, вертевшимся на языке:

— Что с ситуацией в куполе?

— Активность приостановилась, вероятно, тот кого вы устранили был единственным химиком, способным на синтез взрывчатки. Но мы не нашли его сообщников, вряд ли он делал это один.

— Мы успели немного поговорить перед боем.

— Да? И что же он сказал?

— Что собирается нас освободить. И что вскоре мы снова поднимемся на поверхность — Андрей замер увидев, как побледнел старейшина — что с вами? Вы знаете о чем он?

— У нас мало времени. Набирайся сил, ты скоро мне понадобишься.

С этими словами старейшина повернулся и вышел, как всегда, оставив Андрея с еще большим количеством вопросов чем до разговора.

Он вновь повернулся к Сэм, но она спала сном праведников. Он снова решил поднять руку и на этот раз получилось. Что ж, красавчиком его больше не назовут, но… Мина живет с худшим. Бросив руку обратно на постель — разглядывать ожоги всегда было неприятным занятием для него — он решил последовать совету и набираться сил. Сон поглотил его прежде, чем он успел задуматься, как ему лучше заснуть.

На этот раз дрема была пустой, без мыслей и сновидений — как раз то, что ему было нужно для исцеления. Он проснулся от щекотки — длинные волосы Саманты коснулись его щеки, когда она наклонилась над ним.

— Прости, я не хотела тебя разбудить — сказала она.

— Ничего, я и так заспался. Старейшина сказал, ты сидела со мной все это время.

— Он заходил? Не понимаю, как ему удается все время обходить меня стороной… Как ты себя чувствуешь?

— Как идиот, который подставил команду под удар и сжег руку в кислоте. Ты была права насчет братства. Они действительно готовы пойти на что угодно. А я… я не могу. Я не способен метнуть в человека нож. Просто… просто не могу.