Повязка была снята, я повернула голову настолько, насколько возможно, чтобы видеть выражение лица шинигами. И не зря. Сначала он смотрел просто, без каких-либо эмоций, но чем больше разглядывал мой ожог, тем больше его лицо мрачнело, между бровей пролегла складка.

— Что? Что там? — Не выдержала больше я.

Шинигами разглядывал мое плечо еще несколько секунд.

— Ничего, — наконец заключил он и стал подниматься на ноги.

На то, чтобы вскочить следом у меня силы нашлись. Он собирался будто выйти, но я схватила его за руку.

— Нет уж, ты не уйдешь! — Возмутилась я, пытаясь привлечь его внимание, а шинигами тем временем стал избегать моего взгляда. — Что ты увидел?

— Это неважно.

— Что?! — В этот раз я разозлилась сильнее, сжала его руку крепче. — Ты собираешься лгать мне? После всего, через что я прошла? После исчезновения Нацуэ?

Его глаза наконец-то добрались до моих, и я задохнулась от неожиданности, замолчала.

— Ты говорила о ёкаях, — напомнил он, а я внимательно слушала. — Похоже, ты оказалась права.

— А?

— Это не простой ожог. Такую рану мог нанести только бессмертный.

Всё. Он больше ничего не сказал, но этого и не требовалось. В ушах зазвенело, я рухнула обратно на пол, пытаясь смириться с полученной информацией. Да, я знаю, что я вообще-то так и предполагала. Но одно дело, когда я суеверно полагаю, будто такое возможно, и совсем другое, когда твою безумную теорию подтверждает шинигами.

Постояв недолго над душой, жнец снова опустился на пол, сев напротив. Какое-то время мы молчали, я приходила в себя, шинигами о чем-то думал. Тишина звенела в моей комнате, нагнетая и так не самую приятную обстановку.

— Это… пройдет? — Уточнила я, наконец.

— Когда-нибудь всё пройдет, — настолько философски и не только о моем ожоге за плечом ответил шинигами, что у меня разболелась душа.

— Это не опасно? — Продолжаю уточнять.

— Ты все еще жива.

— Но ты шинигами. И ты здесь.

— Не за тобой, говорил же, — чуть более раздраженно заметил вдруг он, скользнув эмоцией в черных глазах. Потом, видимо, понял, что перегнул, смягчился. — Так или иначе, но ты жива и это всё, что тебе нужно знать.

— Нет.

— Нет?

— Конечно, нет! — Возмутилась. — Ты приходишь весь из себя такой загадочный, явно что-то знаешь, но не хочешь мне говорить! Кто так делает?

— Дело не в моем нежелании, возможно, я просто не знаю, что тебе сказать, об этом ты не подумала?

— Подумала. Но ты знаешь.

— Откуда такая уверенность?

— Оттуда! — Злилась все сильнее. — Это мой ожог, я в это вляпалась, ты шинигами, ты уже мертв, черт возьми! А я хочу жить!

— И ты будешь жить! — Рявкнул шинигами.

Мы заткнулись, будто врезались в железобетонную стену. Кипели недолго желанием кричать дальше, но в итоге синхронно отвернулись друг от друга. Помолчали. Успокоились. Более или менее.

— Я просто хочу знать, что со мной, — призналась в этот раз примирительно.

— Я бы тоже хотел это знать, — теперь и шинигами звучал спокойно, ровно.

— Что ты хочешь сказать?

— Отведи меня в то место, — попросил меня он.

— Ладно. Но уже завтра. — Вопрос в глазах жнеца был ярче солнца. — Ты меня видишь? Я стоять не могу. Готов тащить меня на себе?

Шинигами подумал секунду, а затем поднялся, собрался уходить.

— Подожди! — Поскольку идти за ним я не могла, я поползла следом. — Ты не перевяжешь мне плечо?

— Не нужно. Рана изнутри, это тебе не поможет.

Опять прозвучало неоднозначно.

— Ты скрываешь от меня что-то, — заметила я.

— Не выдумывай. И ложись спать. Завтра ты отведешь меня к тому месту.

И не успела я больше ничего сказать или возразить, как шинигами закрыл дверь. Отлично. Не жнец, а лжец.

Болезненно было спать, даже не знаю, почему. С одной стороны вроде бы отдыхала, но с другой — ни черта подобного. Снова снился сон о той ночи. Нацуэ, которая тянет ко мне руку, просит помочь… под утро проснулась с протянутой рукой, как будто возможно было ее спасти.

Что же могло произойти такого, что моя подруга исчезла даже из списков шинигами? Хороший вопрос.

Шинигами. Не нравилось мне, что он от меня что-то явно скрывает, меня это, прям, бесило. Но что с этим сделаешь? Правильно, ничего. Как я себя чувствую? Жива и ладно. Лихорадило все равно, ожог продолжал болеть. Что и неудивительно, за одну ночь все это вряд ли легко пройдет. Что же…