— Кхм, что, прости? — Переспросила я нервно.

— Шинигами, — спокойно повторил он. — Если тебе так будет проще: жнец смерти.

Жнец… мать его… смерти. Что?! Сразу почему-то вспомнилось, как он ласково мне сказал, что от одного рамена я не умру. Теперь понятно, почему, ему уж точно виднее!

Что делать?! И вот с ним я пришла на встречу?! Нет, ну я понимаю, что если он способен в мои сны вторгаться, если ему надо, он доберется до меня в любом случае. Но! Я ведь добровольно приперлась на встречу!

Зачем?!

Инстинкт самосохранения, который, я уж думала, помер первым (ой), внезапно сработал. Я подскочила с места и рванулась к выходу. Я слышала, как он рванулся за мной следом — смерть за мной гонится! Аааа! Но я бежала. Изо всех своих возможных сил бежала! Пока позорно не споткнулась и не рухнула у входа с таким грохотом, что, наверное, перебудила всех мертвых. Мой юмор умер. Ой, то есть — неважно!

Самое странное во всём этом было то, что я ни разу не сомневалась. Просто поверила. Словно у него на лбу была написана эта прописная истина, в которой сомневаться не было возможности. Я знала. Просто знала, что это не ложь, не выдумка, это правда.

Резко развернулась — он сделал последний шаг, приблизившись ко мне. Затравлено смотрю на него снизу вверх, не знаю, что думать, делать, как вообще реагировать…

Он движется неспешно, все еще мертвенно-идеально. Ой, то есть… я слишком мало знаю о шинигами, чтобы делать выводы. Наклоняется ко мне, протягивает руку.

— А, — крякнула невнятно, — что ты делаешь?

— Сама будешь подниматься?

— Не знаю, еще не решила. Тебе-то что?

— Мы не закончили.

— Что не закончили?

— Разговор.

— А.

— Поднимайся, — снова он мне свою руку протягивает.

Нервно сглатываю, мурашками покрываюсь с ног до головы.

— А разве твое прикосновение не должно меня убить? — Уточняю дрожащим голосом.

А он… он ухмыляется. Эта улыбка между насмешкой и хищностью темной мрачной ночи.

Шинигами. Он — шинигами. Взаправду!

— Это не так работает, — сообщает мне он, руку все еще не убирает.

— А как это работает?

— Ты меня увидела.

— Что?

И тут внезапно в моих ушах начинает звенеть, и я как будто только в этот миг соображаю: а ведь я тут грохнулась со страшной силой, валяюсь посреди раменной, но никому до этого нет дела. Ко мне даже никто не повернулся. Как будто… как будто…

— Почему они нас не видят? — В ужасе спрашиваю я будто бы пустоту.

— Шинигами редко замечают, — объясняет мне… он. А потом я ахаю, когда его вполне себе теплая рука все-таки хватает меня за предплечье. Резким движением он поднимает меня, словно аттракцион в парке развлечений. Легко, непринужденно, не видя во мне проблему. Все еще придерживает меня рядом, когда я затравленно добираюсь до его темных глаз взглядом. — А теперь давай вернемся за столик и обо всем поговорим.

— Ты… ты… не убьешь меня? — Спрашиваю я, все еще опасаясь.

— Если бы хотел, ты бы уже об этом знала.

— Как-то странно ты меня успокаиваешь.

Он выпускает мою руку и с полной уверенностью, что я за ним последую, возвращается за наш столик. Наш… смешала мух и котлеты, молодец.

— А я тебя не успокаиваю, — вновь усаживается он. — Иди, поешь. Рамен, и правда, вкусный. Остынет. Пожалеешь.

— Это… угроза?

Улыбается.

— Ты совершенно неправильно представляешь меня, — качает головой.

— Мне страшно.

— Не стоит бояться меня, я лишь посланник.

— Жнец.

— Да.

— Шинигами.

— Он самый.

— И ты не за мной?

— Нет. Это ты за мной.

Тут уж я запуталась окончательно, быстро огляделась — посетители по-прежнему сидели на своих местах и продолжали есть рамен. Что же… нехотя, но все же вернулась за стол, взялась за рамен. Начала есть. И я и… шинигами был прав, рамен здесь очень вкусный. Остыть, к счастью, не успел, я поймала вкус, понравилось.

— Итак, ты не за мной, — снова повторила я, когда прикончила половину порции.

— Не за тобой, — пообещал шинигами, и у меня мурашки по коже побежали. — Но у меня все-таки к тебе будет два важных вопроса.

— Подожди, сначала ты мне еще на несколько ответишь, — прервала я.

Он улыбнулся снова.

— Смело.

— Иначе я не о чем думать даже не смогу, — будто бы оправдываясь, заметила, а потом прокашлялась. — Значит, ты посланник. Что подразумевалось?

Шинигами закатил глаза, и стало ясно, что он собирается уходить от прямого ответа.